Мои учителя давно заметили, что в моменты опасности или потрясения я становлюсь совершено спокойным… исчезают все чувства. Я не могу испытывать ни гнев, ни страх, ни отчаяния… ни радости.
— Но Аливия…
— Да. — Володя прижал девочку к себе покрепче. — Я в таком состоянии долго прожил… Я её в таком и встретил. Поверьте… очень тяжело разучиться испытывать какие-либо чувства.
Володя давно уже ушёл, а граф ещё долго смотрел ему вслед.
— Теперь понятно, — пробормотал он. — Если эта девочка сумела тебя разбудить… горе тем, кто попробует причинить тебе боль через неё…
Армия собиралась быстро и слаженно.
Каждый знал свою работу и выполнял её чётко — сказывались постоянные тренировочные марш-броски. Людей ещё подгоняла злость. Парламентёр и в этом мире считался человеком неприкосновенным. Его убийство… это было за гранью. Надо быть очень уверенным человеком и в себе и в своих силах, чтобы сделать такое пусть даже с самым свирепым врагом.
Володя, стоя на небольшой возвышенности и наблюдая за сборами, размышлял на ту же тему — никак не мог понять чего добивался Игранд своими действиями.
А Раймонд? Неужели он одобрил это? Или его влияние на мальчишку не так велико, чтобы остановить от такого? Так чего же он добивался?
— Крейн.
— Да, милорд?
— У меня есть для тебя задания… первое на твоём посту.
— Да?
Володя чуть отошёл в сторону, чтобы их не могли слышать другие офицеры.
— Когда мы появимся в графстве… короче, мне нужна информация о настроении солдат и офицеров армии графа. Найди двух или трёх помощников и собирай всех дезертиров, пленных, всех, кто может что-то сказать.
Собирай даже крупицу информации, даже если она будет казаться неважной. Каждый вечер будешь докладывать мне обо всём, что удастся узнать.
— А может проще будет устранить этого Игранда? У меня есть на примете че…
— Нет! — Володя резко развернулся. — Крейн, никогда не додумывай за меня! Мёртвые бесполезны… К тому же убийство не принесёт пользы. Нам надо покончить с мятежом как можно скорее, а сделать это можно только в открытом бою, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что я достоин принять титул.
С точки зрения всех благородных завоевать его можно только в открытой схватке. Потому даже если Игранд сам упадёт с лошади и свернёт шею, на мне останется подозрение. А слухи о трусости герцога, побоявшегося скрестить мечи в открытой схватке и подославшего убийц последнее, что мне надо.
— Я… я понял, милорд.
— Тогда это последний раз, когда я объясняю такие вещи.
