И братьев с сестрами.
Пустота под сердцем. Шесть зим назад копченые убили отца. Теперь — всех.
Ядвара встала, отошла к лощинке, чуть приподняла юбки, чтоб не замочить, облегчаясь.
Приглядывавший за пленницей печенег ничего не сказал. Только пялился. Ему было велено присматривать за Ядварой, но та знала, что думает копченый. Не сбежит баба. Одна в степи без коня, без оружия… А сбежит — догонят. Вот если бы к реке побежала…
Волчий не повторялся. Ядвара слышала коней на выпасе, писк какой-то зверюшки в лощинке, тонкий звон комара…
А потом — свирепый множественный рык, и сразу пронзительно завопили копченые.
Раньше, чем зазвенело железо.
От этих истошных воплей гибнущих степняков Ядваре должно было стать радостно: месть! Не стало. Ей вдруг нестерпимо захотелось жить. Она пискнула, как только что степной зверек, нырнула в узенькую лощинку, свернулась и зажмурилась: если она не увидит смерти, может, и смерть ее не заметит?
Но смерть — заметила. Не сразу, но не упустила. Ухватила за рубаху, выдернула из щелки в земле и безжалостно швырнула навзничь…
Пешая гридь Сергея подобралась к печенежскому лагерю незамеченной.
Табун не встревожишь, он — с другой стороны, а подкрадываться к людям северяне умели. Тем более когда вокруг трава по пояс. Вот они и подкрались. И теперь ждали только сигнала для броска, так что тишина была недолгой. Пока в дело не пошло железо.
Сергей поднял Мара, взлетел в седло.
— Махом! — закричал он и погнал к лагерю. Десяток отроков, отделившись от остальных, налетели на печенежский табун, крича и хлеща плетьми по крупам.
Табун, и без того встревоженный, сорвался. Печенежские лошади храбры и верны хозяевам. И свисту повинуются, и голосу. Но паника — она такая. Заразительная.
В лагере тоже паника. В пешем бою печенеги нурманам — не ровня. Так же как нурманы им — в конном. Для северян сложилась идеальная ситуация. Четкий, пусть и немного растянутый строй — и бестолково мечущиеся перед ним степняки. Нурманы, разошедшись дугой, сбивали их в кучу, рубили и гнали к реке… Под стрелы конных варягов.
Лидер копченых был одним из тех, кто решил искупнуться. Вот не зря печенежские обычаи велят не злоупотреблять мытьем. Результат налицо: только окунулся, и уже мечется голый по берегу, машет сабелькой, пытаясь организовать сопротивление. Какое там. В такой тесноте особо не постреляешь, а против бронной пехоты полуголые степняки с легкими копьями и редкими сабельками могли играть только в две игры: «я сдаюсь» или «я умираю».
В основном умирали.
