— Хочешь померяться силами — давай! И перстень забери! Нечего тут богатством хвалиться!
И притянул лохматую голову свея поближе, негромко:
— Знаю, поддержать меня хотел, спасибо. Но не обижай здешних. Мы их гости.
Ага, есть понимание. И кивок.
Свей сцапал перстень, надел.
— Давай, крепыш, давай поборемся! Только не на руках, а на поясах! Кого свалят, тот будет руками махать и кричать по-чаячьи! Если ты после встанешь, понятное дело!
— Я Гомол, — сообщил гридень. — Десятник князя Олега. А ты кто таков?
Скегги, который по-словенски понимал пока с пятого на десятое, нахмурился, но потом решил, что тут и понимать нечего.
— Иди сюда, человечек! — прорычал он по-нурмански, распахивая объятья. — Или испугался?
— Было б кого бояться! — рыкнул в ответ Гомол тоже по-нурмански и, рывком одолев разделявшую их со Скегги дистанцию, цапнул нурмана за воинский пояс, вздернул вверх и с грохотом швырнул на пол.
Народ взревел: кто радостно, кто разочарованно. Скегги лежал на спине, молча открывал и закрывал рот.
То ли дух перехватило, то ли не понял, что произошло. Поймал его варяг. Но тут к нему претензий нет. Кто не успел, тот опоздал.
— Поднимите его! — закричал победитель. — Хочу поглядеть, как он крылышками машет! А может, еще кто полетать хочет? Ну, нурманы, кто готов со мной сойтись?
При этом глядел он только на Сергея.
И как назло, вокруг ни одного из его тяжеловесов.
Сергей вскинул руку. Золотой браслет кроваво сверкнул в свете факелов.
— Полетать, говоришь?
— Не надо, Вартислав.
Гомол — силач. На плечах коня поднимает.
Сотник Бирич. А сразу за ним Дёрруд нарисовался. Вот кто с любым силачом сладит.
Но есть проблема. Сергей очень не хотел позиционировать себя и свою дружину как «нурманов». Неправильно это с политической точки зрения.
Так что он кивком поблагодарил сотника и сказал спокойно:
— Ты хорош, десятник. А теперь скажи: тебе обязательно нурман нужен или варяг тоже подойдет?
— А мне все равно, кого класть! — осклабился Гомол. — Хоть князя, хоть княжича, если не струсит!
И кивнул на лавку.
Но нет, армреслинг Сергея точно не устраивал. Потому он мотнул головой:
— Нет уж, десятник! Ты моего человека на поясах уложил, давай и со мной так. И заклад тот же! Готов?
Народ вокруг тут же подался в стороны, освобождая место. Стало потише. Даже Скегги, громко протестовавший против «нечестной», как он полагал, победы противника, перестал орать и уставился на своего хёвдинга."
"Риск, конечно, был.
