Княжий человек

Улада наотрез отказалась покупать себе готовое платье, сказала, что сама сошьёт, какое надо, нужно только материал подобрать. То, как она выбирала ткань, можно было сравнить разве что с разминированием мины: девушка тёрла, проглядывала на свет, нюхала, даже пару раз коснулась языком понравившегося полотна.

Наконец выбор был сделан. Анастасий внимательно посмотрел на Уладу, потом на Молодцова – назвал цену. Улада предложила на четверть меньше, продавец согласился.

Возвращалась молодая пара не спеша. Данила по пути купил сладостей себе и Уладе.

Ему захотелось побродить по Киеву, посмотреть на высокие рубленые терема, поднимающиеся над крепкими заборами, поглядеть на Днепр и бегущие по нему корабли со вздутыми парусами. К ладье подошли уже вечером, надо было узнать, где придётся ночевать – опять на ладье или уже в гостинице.

– Ну как, сходили, закупились? – по-простецки спросил Жаворонок.

Улада вместо ответа вытащила из котомки рулон зелёной ткани, шутливо завернулась в него, состроила глазки."

"Немедля подошёл один из приказчиков Путяты, пощупал ткань, деловито спросил, где и за сколько купила.

Девушка ответила, вокруг неё сразу собрался целый консилиум из любителей текстильного товара и принялся обсуждать соотношение цены и качества.

Данила отошёл в сторону, чтобы не мешать. Путята отсутствовал, но прислал посыльного со словами, что кто желает может прийти на подворье к его компаньону, где дорогого гостя накормят, напоят и спать уложат. Большая часть экипажа отказалась. Лично Даниле было приятнее спать под открытым небом на покачивающейся ладье, чем в душной комнате на кровати с клопами.

Да и сроднился он как-то за время путешествия с «Лебёдушкой». Видимо, похожие чувства испытывали и остальные.

Торговый день на пристани завершался, на закате расходились люди, утихал шум, чтобы с рассветом, а кто-то и засветло, приступить к работе. Летом ночи короткие, а жизнь весёлая.

В это же время вернулся Воислав с кормчим. Пока Данила ходил за покупками, они, оказывается, вместе с Клеком отправились на главное капище Киева, отдать положенное Перуну, не кровью, но серебром – таков обычай варяжского братства.

Капище было хорошо видно с пристани. Оно стояло на самой вершине Горы – так называли холм, на котором стоял детинец. И даже самого Перуна легко можно было различить – это был самый высокий и тёмный столб среди прочих кумиров. На это место его возвёл сам Владимир, он считался верховным жрецом Перуна, а тот – верховным богом подчинённых Киеву земель.