Всех письму учат да Писание читать! – с придыханием и уважением рассказывал Сашко об обучении грамоте. – Дорогих свитков из пергамента там уйма! А монахи да дьяки все читают и пишут на них. Вот такое чудо у нас под боком, представь.
– Ага, – согласился все еще удивленный Молодцов.
– Там работы действительно немного, могут приставить тебя к дьяку какому-нибудь, будешь ходить за ним, свитки таскать, словом, делать, что скажет. Или в классах будешь убирать, тоже работенка непыльная. Только абы кого туда не берут, ты умом сперва блеснуть должен, показать, не запорешь ли пергамент какой по глупости.
Ну и серебра надо заслать немало. Сколько у тебя?
– Хватит, думаю.
– Покажи его! – Радан повторил свой вопрос.
А к горлу Данилы прикоснулся холодный металл, но отнюдь не тот, о котором только говорили. А обычное железо.
«Лопухнулся! Пропустил обыкновенного попрошайку, обережник, блин!» – подумал Молодцов.
Одной рукой Радан обхватил его за грудь, а второй прижимал нож к горлу, острием к подбородку.
Сашко сделал вид, что тут как бы не при делах, но глаза так и сверкали.
– Эй, ну что, раз ты так хочешь, покажу тебе мое серебро. Руки ослабь, оно у меня за пазухой.
И когда Радан ослабил хватку, Данила, сложив ладони крючками, сбил его руку с ножом вниз, одновременно встал и наклонился вперед. Попрошайка перелетел через его спину и ухнулся на землю, Молодцов выкрутил руку с ножом и направил его острием в грудь своему хозяину.
– Исчезни, – рыкнул Данила, и Сашко как ветром сдуло.
– Серебра моего захотел, а может, своего железа в грудь примешь, понравится тебе такое? – спросил Молодцов, стараясь унять злость; гнев в груди так и клокотал.
– Ой, не надо, не надо, – запричитал попрошайка, пуская слезы и слюни, и что-то залепетал совсем уж непонятно, похоже, он реально был умственно отсталый.
– Так-так, что же делается?
Данила вскинул голову, а вот это уже серьезно. К нему приближались пятеро. Один в центре одноногий, но выглядел он опаснее всех.
Молодцов крутанул кисть в захвате, Радан взвыл, но нож сам выпал у него из руки. Данила схватил его, воткнул в стену позади. Сам прижался к ней спиной, из правой руки у него едва выглядывало изогнутое лезвие, подарок Айлада, чуть длиннее пальца, но вскрыть им брюшину или перерезать артерию как нефиг делать. Пальцы левой руки нащупали шнурок кистеня.
– Камен, он…
– Цыть, – прикрикнул одноногий, и Сашко исчез обратно за группу поддержки.
