И от этакой выходки все замерли в пыточной, потом Самуил отрывочно бросил:
– Сделайте.
Данилу подняли под руки. Ноги слушались с трудом, но все-таки силы восстанавливались! Главное, он теперь мог ходить сам, а если его и держали, то только чтоб не упал. На радостях Молодцов даже попробовал попрыгать, но сильные руки стражников намекнули, что не время для веселья. Данила остановился, приходя в себя от небольшого головокружения, окинул взглядом пыточную, теперь уже не казавшуюся такой страшной:
– Ну что, друзья, спасибо, кто там мне помог? Буду благодарен, я добро помню!
Молодцову никто не ответил, его только подтолкнули быстрее к выходу.
Что ж, он и сам был не прочь покинуть это гостеприимное место переговоров.
* * *"
"– Господин, позволь спросить, что ты задумал сделать с этим русом? – спросил личный телохранитель Самуила, Кормес, тот самый, кто хватал Данилу за лицо, когда он поднимался со своим господином по лестнице в его покои.
Комит остановился, глубоко вдохнул, расширив ноздри. Его телохранитель держал факел над головой, неотрывно смотрел на господина, но Самуил знал, он сейчас неотрывно следил за всем, что происходит вокруг.
Кормес был верен ему, и верность его имела серьезные доказательства.
– Он может быть полезен, если тот, за кого себя выдает.
– Я о том же, мой господин, я не верю ему, я чую, он врал, когда говорил, мешал правду с ложью.
– Как и любой хороший послух. Что ты думаешь?
– Я думаю, он ромей, один из тех, кого мы ловили прошлой ночью.
– Ты, значит, уверен, что это были ромеи?
– Да, мои стражники говорили, что бились они по-ромейски, и стрелы, которые из лошадей достали, тоже были ромейскими.
– Что ж, может быть, поэтому пошли своих людей в Доростол в угорское подворье, и пусть поспрашивают купцов про этого Дмитрия из Тьмутаракани.
– Мой господин, но как же… верные люди Бориса и Радояра доносят, что к брату твоему, Аарону, приезжали ромейские послы, они обещали его признать царем булгар, и патриарх Константинопольский это подтвердит. Медлить нельзя, мой господин, боляре требуют…
Самуил сощурил глаза, и Кормес осекся, склонил голову.
Эх, если бы так же легко призвать было к покорности всех, кого он, Самуил, собрал под свою руку и заставил сбросить ярмо ненавистных ромеев. Хотя и сам телохранитель наверняка не отступился от своих мыслей.
– Сплетни меня не волнуют, я сам решу, как поступить с братом. А если тот холоп поможет мне заключить союз с Владимиром, значит, я его использую. Ты меня понял?
– Да, господин.
