- Я – князь твой, падаль, – процедил Велеслав, переводя взгляд с расширившихся, но уже подернутых пеленой смерти глаз Хлыста на девушку.
В эту же секунду носом хлынула у Тамирис кровь, заливая грудь белоснежной рубахи. Окончательно силы покинули. Закатила глаза и начала падать вперед, да только успел он. Кинулся, подхватил и прижал к себе в ужасе глядя на залитое кровью лицо.
- Милая… да зачем же ты…, - рванул, не глядя, кусок своей рубахи, стараясь остановить алый ручеек из носа, - я бы и сам справился. Зачем? Слезинки твоей не стоят псы поганые.
Никогда большего страха не испытывал. Понял, что в кошмарах ему теперь будет видеться, как стоит его валорка на коленях, едва жива. Рубаха кровью залита, сил и на щепоть нет. Но спасает. Спасает его.
Унес он девушку подальше от злого места. Лагерь разбил у ручья. Перво-наперво донес ее до воды, умыл лицо, кровь подсохшую, стирая. Клубилось внутри что-то, то ярилось, то страхом сжимало. Вот зачем, а? Не впервой ему раны получать. Подумаешь, огрел бы его главарь, да увернулся бы.
Пусть бы сам кровью истекал, только бы не она, тростинка хрупкая. Как ни умывал, как не просил – не пришла в себя. Унес к лошадям, лежанку ей нарубил, укрыл теплее.
Пробовал поцелуями отогреть – но видать совсем далеконько ушла, не было тепла на ее коже. Только его удовольствие прошивало раз за разом. Отошел, чтобы окончательно голову не потерять. И так ведет с нее, как отрока, бабы не знавшего.
Что делать-то? Только ждать теперь. Огонь развел, помня, что голодна Тамирис опосля как с Тьмой наворожит.
Накормить и отогреть перво-наперво надо. Руки дело делали, а глаза постоянно к ней стремились – может шевельнется или звук какой подаст? Не нет. Тиха и недвижима. И бледная, как снег.
Только когда варево на огне забулькало, на себя Велеслав глянул – рубаха порвана, да следы крови на ней. Чужие. Душегубов и ласточки его райской.
Отошел к ручью, рубаху скинул и обтираться начал. Порезы были кое-где небольшие, там, где нагрудник кожаный не защитил. Промыть раны надо, душегубы сами были немыты-нечесаны и оружие их под стать хозяевам.
Может заодно водица холодная отвлечет, потому как беспокойство за валорку грызло хуже зверя лютого. А ну как захворала? Отчего так долго в себя не приходит?
- Тами, так нельзя! Сколько я тебя учила? Последний резерв трогать нельзя! Ты жизненный путь свой укоротила!
- Ну, мам…
- Глупышка моя, это опасно, - теплые карие глаза смотрят с укором.
- Знаю. Но как было по-другому?
Вместо ответа – тяжелый вздох.
