- Жизнь моя, дыхание мое! Где ты? Наваждение мое и погибель. Тами-и-ирис!
Странно, что сердце – единственное, что князь ощущал в этом туманном месте. Оно трепыхалось, болело и жгло за грудиной. И он поневоле радовался этой боли, как доказательству того, что сам еще жив. А не заблудился здесь навсегда, превратившись в бесплотную тень.
- Не уйду без тебя слышишь? Найду, где бы ты не пряталась!
Остановился, в очередной раз прислушиваясь. Может хоть какой-то звук будет в этой гробовой тишине.
- Тами, ну, где же ты, свет мой? – пробормотал, когда уже все слова были сказаны.
Показалось или белесое что-то, там, меж клубами дыма? Рванул, что есть мочи, разрывая плотную серую стену. А туман и впрямь светлеть начал.
- Как же ты надоел. Вот – настырный! – раздался недовольный голос. Мощный и властный, такой, что пробирает до мурашек. Еще и звучал будто бы отовсюду.
Велеслав после длительной, режущей слух тишины, даже опешил. Непонятное творилось. К добру аль к худу, но хоть на кого-то наткнулся.
- Ты кто? Кто здесь?
- Я – хозяйка всего, что тут есть.
Можешь звать меня… хм… Темнейшая! – хмыкнул голос.
- А прячешься зачем? Покажись!
- Не только настырный, но и наглый, как я погляжу. Ну, вот она я! – заклубился туман загустел, а потом враз осел. И вышла из него женщина красы писаной. Высокая, статная, длинные черные волосы по спине струятся, а кожа лица алебастрово-белая. Глазища темные, глубокие – утонуть можно. Губы алые, в усмешку надменную сложены. Еще и платье на незнакомке дивное – черное, да только серебром и каменьями – будто ночное небо расцвечено.
Длинное, в пол, а плечи открытые, манят округлостью. На голове корона с острыми зубцами, еще больше высокомерия придает. Одно слово – Хозяйка. А туман вокруг ее ног, точно пес верный кружит, ласку выпрашивает.
- Здравия тебе, Темнейшая, - поклонился ей князь со всем уважением. Вызвав удивленный взлет темной брови. Но – оценила, посмотрела с большей благосклонностью.
- Ишь ты, про манеры вспомнил. Ну здравствуй, Велеслав, князь Миргородский.
Зачем пожаловал?
- За невестой своей.
- А разве она ею была? Ты же притворялся. От ревнивой жадности, чтоб не ушла в другие руки, - ехидно отметила, уперев руки в стан тонкий. Говорила прямо, выражений не подбирала.
- Было так поначалу, - согласно кивнул князь, - да только позже понял я все. Про нас с ней. Что нужна она мне более всего на свете. Оттого и предложил ей замуж выйти. Верни ее!
- Я вернула. Но ты не оценил подарка.
