Тошно стало от этой мысли, да только желания свои надобно в дальний угол задвинуть, когда долг пред землей стоит. Нет его выше.
Жарко разгорелся костер, как желание его, что внутри бушевало. Встал он позади, как уговорено было, да только ноздри аромат ее щекочет. Дразнит дикими травами и сладким чем-то. Склонил он голову, едва не утыкаясь носом в ее макушку. Ох, вовек не надышаться! Без шапки нонче, гладкий темный волос блестит на солнце вороновым крылом. Так и просит, чтоб по нему ладонью провели. Потом спустились по длинной шее да тонкую спинку.
Ровнехонько ее держит, словно кланяться не привыкла. А пред ним и его желанием склонится! Вот только бы с мертвяками покончить быстрее и уж он своего не упустит.
Подался ближе, не касаясь, но чтоб тепло его тела чувствовала. А если качнется назад, то и обопрется на него. Пусть привыкает к нему, кобылка необъезженная…
Поет она тягучую песню, а голос низкий, бархатный. Манит и приказывает одновременно. Ох, как хочется, чтоб его имя с губ ее слетало! Да только не время сейчас о постели думать.
В чем там дело было – не знал Велеслав, да только нонче мертвяков более двух десятков набилось. Шли, кто ногу приволакивал, кто без руки, у кого башка проломлена. Куски плоти обезображенные, а идут, скаля зубы. Рука невольно схватилась за меч. И вмиг из головы все хмельные мысли выветрились. Это ж уже цельный отряд мертвячий! Справится ли птичка его? С тревогой посмотрел на темноволосую макушку. Не видел ее лица, но отчего-то уверенность ее чувствовал. Будто словами сказала.
Нонешние мертвяки злее вчерашних были. Будто прознали про гибель таких, как они. Пуще прежнего бросались на стену защитную. Ногти ломали, кровь гнилая брызгала, скалили зубы, рыча дикими зверями. Казалось еще немного – и проломят стену дымчатую, доберутся до несносных живых. Особливо до той, из чьих рук черные нити потянулись.
И ей видать тяжко пришлось. Пошатнулась она, когда нити свои выпростала. Инстинктивно за плечи схватил. Сжал осторожно, чтоб опору чувствовала.
Холодны плечи и будто озноб ее бить начал. Задрожала, но рук не опустила, выдирала куски темные из мертвяков раз за разом. Те выли как безумные, со всех сторон. Кто-то даже на четвереньки опустился, да вверх прыгнул, надеясь стену перепрыгнуть. Но не смог, заскреб в бессильной ярости скрюченными черными пальцами. Безумие вокруг – не иначе. Куда голову не поверни, всюду вой и морды безобразные, ничего человеческого не осталось. Вдруг раз – и закончилось все. Тишина.
