– С виду на русского похож, а на самом деле – чмо, каких свет не видывал, – добавила мамаша, просившая денег на хлеб.
Как по команде цыганки развернулись и ушли в сквер.
– Андрей, я видел диво! – восхитился вернувшийся из магазина Моисеенко. – Ты что им сказал? Ты представляешь, они иногда даже нам, преподавателям в форме, проходу не дают. Как идешь, то денег попросят, то закурить, а от тебя они как сиганули, только пятки засверкали.
– Я сказал цыганкам, что они похожи на люли. Цыганки оскорбились.
– Кто такие «люли»? – заинтересованно спросил Моисеенко. В нем, судя по тону, проснулся ученый-социолог.
– Владимир Павлович! – словно в отчаянье, взмахнул я руками. – Вы учение старика Кусакина считаете антинаучным, а от люли вам дурно станет. Вы не поверите, что в конце ХХ века в советском государстве могут быть кочевые племена, живущие по законам Средневековья. Вы же сами видели, цыганки морщатся от одного упоминания о люли.
– Рассказывай, – велел Моисеенко.
– Я не цыганка, я марксист, меня грязью в современном обществе не испугаешь.
Дома Владимира Павловича ждал праздничный обед. Мое появление Конституция Карловна восприняла спокойно: пришел так пришел. Она, честно признаться, всегда недолюбливала меня. За столом разговор быстро перешел от бытовых тем к перестройке. На моих глазах в словесных баталиях схлестнулись два противоположных лагеря: сторонника и противников курса на обновление советского общества. Минут через двадцать ожесточенного диспута Конституция Карловна вспомнила обо мне.
"
"– Андрей, что ты скажешь о курсе, провозглашенном на последнем съезде КПСС? Как, ты не читал материала съезда и не знаешь, что произошла катастрофа вселенского масштаба? Володя, это твой ученик, инфантильный ко всему на свете. Андрей, неужели ты не знаешь, что Горбачев и его камарилья предали нас и весь советский народ? Господи, куда мы катимся? – Конституция Карловна картинно схватилась за голову.
– Да будет тебе известно, что на последнем съезде партии Горбачев отменил курс на построение коммунизма и призвал нас всех развивать социализм. Ты представляешь, что он заявил? Он предал идеалы революции и всего коммунистического движения в целом.
– Комбайнер, что с него взять, – сказал я в шутку.
– Он не комбайнер, – взвизгнула Конституция Карловна, – он – изменник Родины! Его место на скамье подсудимых. По нему плачет Колыма.
