Отыскав меня взглядом, старуха ткнула в мою сторону скрюченным пальцем и крикнула: «Карабут!»
Поезд набирал ход. Я выхватил у Ивана шланг и побежал за вагонами. На миг мне удалось сравняться со старухой, и я с размаху запустил ей в голову шлангом. Попал или нет, не знаю, надеюсь, что попал.
Последние вагоны, стуча колесами, пролетели мимо меня. Я выскочил между рельсов и двум мужикам-цыганам, стоящим в торцевой двери, погрозил кулаком:
– Ублюдки! Только появитесь на моей свалке, я вашей старухе слово «карабут» на лбу каленым железом выжгу!
Мужики в ответ показали мне интернациональный неприличный жест.
Мои угрозы они вряд ли расслышали, но смысл поняли.
Сплюнув кровью, я пошел вдоль путей. Оборона города закончилась. Задачу мы выполнили.
У подъема на перрон меня дожидался Костя Лиходеевский. Он держал заслон у первых дверей моего вагона, но был от меня так далеко, что если бы цыгане шарахнули по Косте атомной бомбой, то я бы этого не заметил.
– Держи свой платок, оставишь на память, – он протянул мне пропитанный кровью матерчатый комок.
Я отрицательно покачал головой:
– Зачем он нужен? Блин, я даже не видел, когда он у меня изо рта вылетел.
– Андрюха, если та старуха колдунья, то своей кровью разбрасываться нельзя. Береженого бог бережет!
– Вот тебе, бабушка, и весь материализм! Костя, а может, ты прав. Зря рисковать не стоит.
Я запихал платок в карман и посмотрел на товарища. Удар ногой достался ему прямо в переносицу, и теперь оба глаза у Лиходеевского постепенно заплывали. К вечеру его лицо так опухнет, что глаз не будет видно.
– Костя, скажи, кто нас убеждал, что люли – самая мирная нация на свете? Встречу Комарова, все ему выскажу.
– Молчи, брат! Не нашего ума дело начальству оценки давать.
На вокзале меня, уставшего и эмоционально выжатого как лимон, встретил Орехов и направил к врачам. Молодой травматолог вколол мне во внутреннюю сторону губы два болезненных укола и велел дожидаться транспорта в больницу. В дежурном травмпункте изнутри губы мне наложили семь швов.
Через несколько дней я перед зеркалом самостоятельно разрезал нитки и снял швы. Губа зажила, но рубец остался. Теперь иногда, от нечего делать, я разминаю его языком, и мне кажется, что со временем он становится меньше.
Глава 12. В Омск!"
"Вернувшись из травмпункта в райотдел, я узнал удручающую новость: оказывается, жертвы были напрасны – цыгане, отъехав от города на десяток километров, дернули стоп-кран, вышли в чистом поле и растворились на просторах нашей области.
