Довольно ласково стали мять ее, доставляя мне этим сладкое удовольствие.
— Исполнишь?
— Раз ты просишь — исполню, — сказал он так серьезно, что мне захотелось расхохотаться.
— Это грязное пожелание. Но я хочу его сделать, — сказала, уже почти совсем отключаясь.
— Я слушаю.
— Завтра, когда проснешься, не уходи сразу. Я хочу на прощание сделать тебе минет и хочу… хочу, чтобы ты мне за него что-нибудь подарил. Пусть это будет что-нибудь очень дорогое. Хочу… — эти слова произнесла совсем медленно, окончательно ныряя в сон, — хочу, чтобы этот… подарок своей дороговизной напоминал мне об этом путешествии… когда… когда вернусь к…
Не договорила.
Вырубилась на полуслове. Слышал он или нет. Исполнит или нет… Сон, мягкий сон, меня ждут пушистые белые облака и приятная сказка дядюшки Морфея.
Глава 18
Черт подери! Не спал полночи, потом уснул в той же позе, как и был. Я, полусидя на ее кровати, а головка невыносимой Вагнер у меня на животе.
Боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть ее. А рано утром вернулся в сознание от того, что моя эрекция чуть было не разорвала к чертям мой пах! Это было приятно, черт возьми! Это было настолько вкусно, что я с трудом удержался, чтобы не взять возмутительницу своего спокойствия силой! Вовремя вспомнил про свое обещание.
Но что же она вытворяла! Маленький, горячий язычок облизывал меня с таким наслаждением, как будто его хозяйка в жизни не пробовала ничего вкуснее.
Я очень хотел смотреть на нее, на то, как она это делает, ловить каждую эмоцию на ее живом лице, забрать себе все ее неподдельное удовольствие. У меня это не получилось. Уже на середине, когда ее губки обняли мою разгоряченную плоть, глаза застелил разноцветный туман, а пульсация сердца подскочила к гландам! Я не совру, если скажу, что это был лучший минет в моей жизни. Да, я не монах. Пробовал многое, и меня пробовали многие. И здесь дело совсем не в мастерстве или красоте исполнительницы.
В это утро, впервые в своей долгой жизни понял, насколько важно то, кто это делает. И ловит ли он сам от этого кайф. Настя растворилась во мне. Это не было для нее работой, обязанностью за деньги или привилегией. Она сама хотела этого, словно человек, долго сидевший на диете, внезапно получил неограниченный доступ к еде. Сегодня ее едой стал я. Не весь я. Только мой член.
