Софья проследила за моим взглядом и хмыкнула:
— Сейчас!
Она открыла дверцу небольшого шкафа и вынула оттуда глиняный бутыль. Налив его содержимое в колбу из-под алхимических реактивов, магичка протянула сосуд Николя:
— Пей!
Тот послушно опрокинул в себя содержимое и закашлялся, да так, что на глазах выступили слёзы, открылся рот, а Николя пытался втолкнуть в себя воздух. Зато взгляд приобрёл осмысленность.
— Ногу мы подлатали, но лучше кому-то из лекарей показать, там из энергоканалов выдран приличный кусок.
Я кивнул. Воскрешение и лечение — суть разные вещи.
— Сколько я здесь? — прохрипел спасённый.
— Минут пятнадцать. Не больше, — прикинул я.
— Де Гарди! Командир… Если ещё жив… Мы можем вернуться? Мы последние держались…
— Я с тобой! — тут же отреагировала вампирша.
— Стоять! — рявкнул я. — Забыла, что Борромео на тебя охоту объявили?"
"— Это ещё кто и на кого теперь охоту объявит! — злорадно оскалилась клыками вампирша.
— Агафья… — предостерёг я её от глупостей, а после поступил совершенно бесчестно, но единственно верно в этой ситуации.
Имея кровную связь с вампиршей, я попросту отправил её в сон одним приказом магии крови.
— Софья, удерживай её во сне, пока не вернусь или не дам соответствующую команду! — обозначил я свой приказ. — Если проснётся, то не уследите, исчезнет. Мне это не нужно.
Та кивнула и полезла в другой шкафчик, вынимая новую склянку и смачивая тряпицу в содержимом. Далее эта тряпица отправилась на нос вампирше, а на столе появились песочные часы.
— Показывай, где этот твой де Гарди, попробуем вытянуть.
Как бы я не относился к Николя, но его желание первым делом спасти хоть кого-то из своих людей, произвело на меня весьма положительное впечатление. Что-то от Комариных в нём всё же было. Мы своих не бросали.
* * *Франциск де Гарди прощался с жизнью. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять и принять неизбежность смерти.
Всё его сопротивление строилось на иррациональной уверенности, что господин жив.
Он седьмым чувством знал, что нить жизни Николя Бенуа вьётся, пока он может отвлечь на себя как можно больше участников охоты. То, что это была именно охота, не вызывало сомнений. Лай гончих, гиканье восторженных подростков одного за одним выпивающих его людей и фигура Джованни Борромео, начисляющего поощрения и раздающего наказания своим соплякам, будто они были на уроке в гимназии, а не убивали людей, пытая с особой изощрённостью.
