Мне в приюте приходилось всматриваться в трещины штукатурки и представлять, что это гигантские разломы с огромной высоты, где обитают самые разные твари.
Я опустил Атараши на постель.
— Я заберу? — указал я взглядом на рисунки, в том числе и на самые первые с вариациями переводов.
Оракул кивнул, разглядывая меня, как некую диковинную зверушку, пока я собирал исписанные листы.
— Ты не похож на того, кто утопит мир в крови.
— А ты не похож на жителя этого мира, — не остался я в долгу и почему-то вдруг спросил: — Интересно, а ты знаешь, что такое консерва в лексиконе беглых заключённых?
Оракул улыбнулся столь светло и радостно, будто и не было его чудаковатости, не было груза ответственности, а была лишь встреча со старым другом.
— Кто бы это ни был, приведи его ко мне, если он или она, конечно, захочет. Я же буду молчать про твои походы в Нарнию через платяной шкаф, — заметив моё непонимание, оракул отмахнулся: — Он или она объяснит.
Я пожал плечами и отправился обратно в кладовку. Пора было возвращаться домой.
Проблем меньше не стало, чего нельзя было сказать о времени. Оно-то как раз утекало сквозь пальцы. Вот только теперь душу выжигало осознание предательства идеалов Великой Матери Крови. Больше сотни вариантов, и везде я не справился.
«Я расшифрую эти подсказки и найду такой вариант конструкта, при котором не стану предателем!»
Глава 15
Джованни напряжённо размышлял над происходящим вокруг. Одним из преимуществ его недожизни была возможность оставаться в сознании даже в состоянии смерти, летаргического или медикаментозного сна.
В такие моменты его душа далеко не сразу отправлялась в Реку Времени на перерождение, чувствуя себя узником в клетке неподвижного тела, однако же не была лишена способности к анализу.
Услышанное в спальне Комариных никак не укладывалось в голове Джованни. В обретение родственничков он не верил, скорее, предполагал, что те каким-то образом узнали про его способность оставаться в сознании и разыгрывали комедию, пытаясь ударить по самым болезненным точкам.
Правда, для этого нужно было ещё и знать историю его появления на свет, но это легко решалось с помощью хороших шпионов.
Ну, в самом деле, не могли его братья оказаться дядями, а девица на портрете в картинной галерее Комариных — погибшей матерью Джованни и вечномолодой супругой, на которой помешался Висконти.
Да ещё и две тени, взявшиеся из откуда.
«Три, — сам себя поправил Джованни, — три!»
В роду Борромео ходящих в тенях раньше не было.
