Кодекс Крови. Книга ХVI

Хоть я подсознательно и дергался, ожидая какой-нибудь вселенской пакости. Всё же один день в масштабах целого мира это дохера или чуть больше, как выразился Медведев. К тому же улыбаясь гостям и принимая поздравления, я невольно анализировал и сравнивал отношение алтаря и адамантия к откату времени.

Алтарь старательно втолковывал, что смерть Ольги — невеликая цена за победу над врагами и настаивал оставить всё как есть. Адамантий же лишь предупреждал, что попытка изменить итог может стоить мне жизни. Я старательно анализировал эмоции, идущие от двух столь разных сущностей в контексте обсуждения одного и того же вопроса.

Алтарь боялся, адамантий — нет, алтарь паниковал, адамантий же будто ясно представлял и пути разрешения ситуации, и последствия.

Как сказала бы Ольга: «Слова врут, эмоции никогда».

Эмоции выдавали с головой тех, кто умел их считывать и правильно интерпретировать. Страх и паника всегда были производными двух противоположных ситуаций: от неизвестности и от чёткого осознания неприятных для себя последствий.

У алтаря же, похоже, обе ситуации слились воедино. Он предполагал, кому я переходи дорогу своим неповиновением, и до одури боялся быть замешанным в чем-то подобном, не зная четких последствий для себя, но осознавая их неминуемое наступление.

Адамантий же выражал обеспокоенность последствиями лишь для меня, что в целом было явным сигналом его информированности. Находясь внутри меня и обладая личной силой, он не пытался остановить, а лишь разъяснял последствия. Из этого следовало несколько неочевидных выводов.

Во-первых, вероятней всего, сила адамантия значительно превышала силу алтаря стихий, раз он не боялся некой неизвестной стороны. А, во-вторых, почему-то пришла аналогия с собой любимым после смерти. Я и раньше славился не самыми разумными решениями, продиктованными собственными взглядами на жизнь, а уж после сожжения и вовсе перестал оглядываться на конечность жизни. Смысл бояться, если самое страшное уже пережил. У адамантия была похожая позиция.

К этому наложились необходимость божественного металла восстановиться воедино, как когда-то у алтаря.

Вот только если с предысторией жизни алтаря стихий я был знаком, то о прошлом адамантия мог судить лишь по фактам из мира аспидов и мира моей бабки Тары. И пока ни тот, ни другой особым человеколюбием не радовали.

Такая разница невольно наталкивала на мысль предметно пообщаться с обоими собеседниками. Пока же я стоял с намертво приклеенной улыбкой, принимая очередные поздравления.