Кодекс Крови. Книга ХVI

«Какого хера происходит? Он бессилок? Почему он позволяет так обращаться со своими дочерями?» — сонм вопросов крутился у меня в мыслях, но я был лишь сторонним наблюдателем.

— Джакомо, ты выполнишь мои требования! Ты же под клятвой, помнишь?

Кто бы ни был тем Джакомо, внутри которого я сейчас находился, но он помнил свою фатальную ошибку. Никому нельзя было доверять семейных тайн.

— Так что спускайся ко мне…

Длинные тонкие пальцы, ныне ставшие моими, принялись развязывать тесёмки на горле рубашки.

В ладонь лёг простенький стилет с длинным узким лезвием и рукоятью, перемотанной полосками кожи.

— Не стоило трогать моих детей, — стилетом мужчина сделал аккуратный надрез на левой ладони. Кровь собиралась в смерч высотой около десяти сантиметров.

— Что ты там бормочешь? — взъярился враг. — Я же могу и поторопить тебя!

Урод принялся задирать кнутом подол платья девушки лет семнадцати, висящей в кандалах на крестовине.

— Луиза, поторопи папашу… а то ведь я могу не сдержаться и приказать отдать тебя на потеху своим братьям.

Девушка плюнула в лицо своему пленителю, за что тут же получила рукоятью кнута по зубам.

Лезвие стилета вошло в грудь легко. Боли мы с Джакомо не ощутили, лишь жгучее желание отомстить, разливающееся по телу и туманящее разум. Таковым было на вкус кровавое безумие.

— Aditi! *

*(свобода — др. санскрит).

Перед глазами опустилась алая пелена, и меня выкинуло из тела.

В этот раз я оказался на краю заснеженного перевала, кутаясь в лохмотья некогда тёплого мехового плаща. Приходилось дышать на худые руки с почти детскими пальцами, чтобы хоть как-то согреть их. Пар валил во все стороны. Мороз трещал в горной тиши, а где-то внизу у подножья перевала пылал одним ярким пятном город. Зарево стояло такое, что тёмный дым расплывался волнами по всей низине.

Я внутри испуганного и практически сломленного подростка медленно опустился на колени в теплый пушистый снег, что так манил покоем.

— Отпусти меня… — юный уставший голос был полон боли. — Я отнесу тебя домой, клянусь!

Ответа собеседника я не услышал.

— Я знаю, что бастард и не имел права тревожить твой покой… Я знаю цену и заплачу.