Кодекс Крови. Книга ХVII

Её голос звучал резко, но в нём чувствовалась тень растерянности. Она привыкла к страху, к покорности, к молчанию, но не к этому… к этой настойчивой, почти детской наивности.

— Не стоит принимать вежливость за слабость, госпожа, — прошелестели ей в ответ. — Нет обмена, нет цветения!

Дендроид распался на множество побегов и за пару мгновений расползся ветвями в разные стороны, теряясь в колоннах, уже увитых зеленью с нераскрытыми бутонами. Смерть словила себя на ощущении, что её разрывало два совершенно противоположных желания: оставить всё как есть с буйством зелени и жизни на столько, на сколько хватит заряда у этого странного артефакта иллюзий; и плюнуть на всё и прикоснуться к шипу.

Шёпот стих, лишь изумрудное пламя в чашах продолжало гореть с тихим треском. Смерть стояла посреди зала, ощущая, как её холодная сущность медленно возвращается к привычному состоянию. Но что-то внутри неё всё ещё сопротивлялось, что-то, что она давно забыла.

«А что, собственно, я теряю? Подумаешь, очередное удобрение будет.

И всё же… белоснежные бутоны, не то розы, не то жасмина убивать не хотелось.

Вопреки всеобщему мнению, Смерть не относилась к полюсу условного добра или зла. Она просто существовала, символизируя момент обрыва существования других существ. Скорый обрыв жизненной линии существа она слышала, как вибрирующую струну. И если уж распознавала во всеобщей какофонии вибрацию, то обязательно являлась посмотреть, кто это смог привлечь её внимание.

Сосредоточившись, Смерть постаралась услышать вибрацию от опустошающегося накопителя артефакта иллюзий. Тот должен был вот-вот истратиться и рассыпаться прахом. Но вибраций не было. Более того, поверх треска пламени Смерть с удивлением услышала совершенно иной звук — ровный гул жизни некротической силы.

— Что за?.. — Смерть потянулась к белоснежному бутону, но тот отпрянул из-под её несостоявшегося прикосновения. Смерть замерла, почувствовав лёгкое раздражение, смешанное с любопытством.

— Сказано же, к шипу! — прошелестели листья и раздвинулись в стороны, открывая взору длинные тонкие иглы, как у терновника.

Из-под ткани балахона появился белый туман и тончайшим усиком коснулся шипа. Если бы Высшая могла дышать, то наверняка задержала бы дыхание. Так она лишь опустила взгляд в пол, ожидая увидеть опадающий прах некогда живого растения или остатки магии иллюзий, рассеянной аурой смерти.