Кодекс Рода. Книга 1 (СИ)

Учту, — я направился в академию, завидуя скорости Евы, которая домчалась бы за пару-тройку секунд.

На мое счастье, в академии было тепло. Все-таки, что ни говори, а без магии жить тяжко. Это ж сколько печей нужно было бы, чтобы прогреть такое здание? Я разделся в Гардеробной и поднялся в деканат, чтобы получить расписание. Когда открыл дверь деканата, то надеялся увидеть Еву, но там была только Зинаида.

— Доброе утро! — поздоровался я.

— Доброе, Големов, — сухо отозвалась она и подавила зевоту. Видимо, даже без бала ночь выдалась бессонной.

 — У нас сейчас будет общее собрание на третьем этаже в тридцать третьей аудитории. Затем мы с вами пойдем на полигон. Первое занятие провожу индивидуально. Потом будете тренироваться в паре, а я только наблюдать. Вопросы есть?

— Нет.

— Держите расписание, — она вытащила из папки, лежащей перед ней, лист бумаги и протянула мне.

Я бегло взглянул на расписание, убрал в карман пиджака и вышел из кабинета. Угрюмые, замерзшие, невыспавшиеся студенты слонялись по коридору в поисках своих деканатов, а затем не спеша разбредались по аудиториям.

Поднявшись на третий этаж, я зашел в тридцать третью аудиторию и огляделся в поисках Евы, но ее здесь не было.

«Может, надо было зайти за ней?» — подумал я и поднялся на самый верхний ряд парт, чтобы всех видеть.

Вскоре прозвенел звонок, и явилась Зинаида. Она закрыла за собой дверь и окинула взглядом присутствующих.

— Троих не хватает. Кто-нибудь знает, где они?

Тишина.

— Ну ладно, не будем никого ждать.

Начнем, — она спустила со лба очки, раскрыла журнал и принялась монотонным голосом читать правила академии.

После каждого пункта она поднимала голову и спрашивала:

— Есть вопросы? Кому-нибудь не понятно?

Всем всё было понятно, поэтому она продолжала. Главное, что я понял из более чем пятидесяти пунктов — строже только в тюрьме. Каждое предложение начиналось с «Не допускается» или с «Нельзя». Единственное, что разрешалось в академии: хорошо учиться и безропотно выполнять указания преподавателей и наставников.

После того, как занятие закончилось и Зинаида, подняв очки, удалилась из аудитории, вслед за ней понеслись недовольные возгласы.

— Почему нельзя спорить с преподавателем, если мне не понравится, то, что он заставляет меня делать? — пробубнил худой парень с огромным выпирающим кадыком.

— Это-то ладно, — отмахнулся его сосед. — Меня больше беспокоит, что нельзя материться. А если это мой родной язык? Я, может, так общаюсь.