- Хорошо, - сухо ответил Павел, собирая со стола чашки. - Я понял твое отношение к этому. Выводы сделаю.
Ольга молча вымыла посуду, пока Павел расставлял в шкафчики сахарницу, печенье и джем. Они разошлись по своим комнатам, впервые за многие годы не попрощавшись и не обменявшись привычным поцелуем. Зайдя к себе, Павел снял шорты и уже собрался было лечь, но внезапно передумал. Возиться снова с пуговицами не хотелось, он быстро накинул халат и подошел к двери Ольгиной комнаты.
- Оля, можно войти?
- Заходи, - послышался холодный недружелюбный голос.
Он толкнул дверь и остановился на пороге.
- Ты понимаешь, что сейчас произошло? - задумчиво спросил он.
- И что же произошло? - так же холодно ответила Ольга.
- А то, что этой мерзавке удалось-таки нас с тобой поссорить. Лелечка, мы с тобой не расстаемся тридцать лет, и в последний раз, если память мне не изменяет, мы поссорились, когда нам было по пятнадцать.
- По четырнадцать, - тихо поправила его Ольга. - Это было за несколько дней до нашего дня рождения.
Нам должно было исполниться пятнадцать. Мы поссорились из-за того, что не смогли договориться, кого из твоих друзей и моих подружек приглашать.
- Да, - с улыбкой подтвердил Павел. - Нам ведь даже в голову не пришло, что можно праздновать твой и мой дни рождения отдельно. Уже тогда мы могли существовать только вместе. И с тех пор мы с тобой не конфликтовали ни по какому поводу. И вдруг из-за какой-то девчонки, из-за какой-то глупости... Лелька, это ужасно. Если я сделал что-то не так, ты меня извини.
- А она? - тихо спросила Ольга. - Она тебя извинит?
- А это меня не волнует, - резко ответил Павел. - Она в моей жизни ничего не значит. А без тебя я не могу обойтись.
Глава 8
Сергею Зарубину предстояла довольно неприятная миссия - сообщить Рубцову о ситуации с неизвестным поклонником его дочери. Точнее, сам разговор с Рубцовым представлялся Сергею достаточно простым, он готовился успокоить встревоженного папашу и уверить его в том, что Женя ни в чем не солгала и никаких тайных связей у нее нет.
Это все было замечательно, но оставалась еще сама девочка Женя, для которой такое сообщение вряд ли окажется столь же радостным, как для ее сверхзаботливого папеньки. Зарубин отчего-то испытывал острую жалость к этой девочке и все оттягивал момент, когда придется сказать ей правду. Он попытался смалодушничать и ограничиться разговором только с Рубцовым.
- Хочу вас успокоить, - бодро сказал он по телефону, - ваша дочь сказала вам правду.
