Надо остановить его, надо заставить его одуматься, вынырнуть из глубины пьяного куража и увидеть, что перед ним стоит она, Светлана, его единственная надежда и опора, которую он в угаре пытается сломать и уничтожить.
- Володенька! - Она схватила его за руку, умоляюще заглянула в глаза. Володенька, милый, уйдем отсюда, пожалуйста. Они пьяны, они не соображают, что говорят, но я не сержусь, я все понимаю. Ты прости меня, я как бы лишнего наговорила, я на самом деле так не думаю насчет денег, мне не жалко, бери все, что у меня есть, только пойдем со мной, хорошо? Давай поедем ко мне, я тебя уложу, ты поспишь, уже поздно, уже первый час ночи, пора спать, пусть они здесь остаются.
а мы уйдем. А завтра мы пойдем погулять, проветримся, отдохнем. Может быть, завтра уже деньги принесут...
Она снова начала его уговаривать как маленького, обычно это помогало, после долгих уговоров Околович обмякал и становился послушным. Но сегодня все было не так, как раньше.
- Не смей меня трогать! Я тебе сказал, мне твоя любовь не нужна! Ты лживая грязная шлюха, ты все врешь, я никогда не жил за твой счет, я у тебя ни копейки не взял! Ты сама мне давала деньги, тебе это нравилось - ты и давала.
А я хоть раз у тебя попросил? Ты повисла на моей шее, все шляешься сюда, все пристаешь ко мне, в постель ко мне лезешь! Тебе не нравится, как я живу? Очень хорошо, прекрасно! И не ходи сюда больше, чтоб я тебя здесь не видел! Дура деревенская!
Он отбросил ее руку и тут же размахнулся и ударил Светлану.
От удара она отлетела назад и ударилась спиной о косяк. Все дальнейшее она помнила на удивление отчетливо, потому что не было ни страха, ни боли, которые делают сознание мутным. Было только странное, неведомое ей раньше ощущение полного безразличия и опустошения.
* * *
Изображение на телевизионном экране дрожало и прыгало, Сурин видел, что материал снят непрофессионально. Но это, в конце концов, не художественный фильм, здесь не важно, как снято, а важно - что именно.
Рубцов запретил смотреть кассеты, которые будут найдены у Ярового, велел сразу принести ему. Но Сурин и не подумал в этот раз свято выполнять приказ хозяина. Просто удивительно, откуда у Рубцова это глубочайшее убеждение в том, что никто и никогда не посмеет его ослушаться!
Василий Никанорович смотрел кассеты не из любопытства. Ему было совсем неинтересно разглядывать голую любовницу Рубцова, которая, на его вкус, была слишком худа.
