Скорее всего он полагал, что дело, изложенное в телефонном разговоре, наверняка несложное и не таящее никакой угрозы, тогда как для дела, изложенного при личной встрече, придется напрягать все связи, возможности и извилины. Как многие государственные служащие, Василий Никанорович Сурин ничего не имел против того, чтобы получать деньги, но страшно не любил эти деньги отрабатывать. Когда накануне поздно вечером Рубцов позвонил ему домой и обычным своим спокойным тоном заявил, что надо бы встретиться, сердце Сурина нехорошо заныло.
Весь остаток вечера он по мелочам собачился с женой, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на детях, которые, как все обычные дети, давали повод для окрика ежеминутно, если не ежесекундно.
- Вася, ты бы лег уже, что ли,-с досадой сказала жена после его очередного выпада. - Ты когда устаешь - совсем невыносимый становишься. В отпуск тебе пора.
Сурин промолчал и со скорбной миной отправился в ванную. В отпуск, в отпуск... Сам по себе отпуск, конечно, дело хорошее, но к Рубцову никакого отношения не имеющее.
От
Рубцова ни в какой отпуск не уедешь и даже на пенсию не уйдешь.
Всю ночь он промаялся какими-то бестолковыми снами, в которых то летел в самолете, то ехал на велосипеде и знал, что нужно обязательно поспеть к сроку, иначе Рубцов сурово накажет. Куда именно он должен был поспеть и каков этот срок, во сне обозначено не было, но страх перед гневом Рубцова затмевал все вокруг. Проснулся Сурин разбитым и потным, чувствуя во рту противную кисловатую горечь, будто вечером принял спиртного сверх меры и закусил пачкой плохих сигарет.
Встреча у них была назначена на час дня в баре с почти неприличным названием ""Пивнушка"". Но название было, пожалуй, единственным недостатком этого заведения, расположенного на Ленинском проспекте. Во-первых, это достаточно близко от места службы Сурина, и он вполне успевал использовать для встречи свой обеденный перерыв. Во-вторых, ""Пивнушка"" находилась достаточно недалеко и от офиса Рубцова, обеденный перерыв у которого был ненормированным, но который временем своим все-таки дорожил.
И в-третьих, кормили там более чем прилично, хотя и дороговато по меркам суринской государственной зарплаты. Но на чистую зарплату Василий Никанорович уже давно не жил.
Рубцов появился, как всегда, минута в минуту, спокойный, сдержанный, холеный, будто не стояла на улице тридцатипятиградусная жара. В строгом деловом костюме, при галстуке.
