Когда исчезнет эхо

И самое страшное, что думаю я не о потерянной любви, первой, а оттого особенно прекрасной. Я думаю о том, что рухнули основы моей жизни, все, что мне было дорого, все, на что я привыкла опираться, все, что казалось незыблемым и вечным.

За один вечер, да что там вечер, за один час я увидела сначала предательство, а потом убийство. Я пишу эти слова, и мне кажется, что рассудок вытекает из меня вместе с шариковой пастой из ручки. Если бы ты, мой дневник, мог подсказать мне, что делать дальше…"

"Сегодня вечером мы не должны были встречаться с Вадимом.

Он сказал, что они с отцом поедут на ночную рыбалку. В последний раз перед отъездом. Через два дня кончается их отпуск, неприятности отца улажены, поэтому они возвращаются в Москву. Было решено, что я еду с ними. В свой институт. Я уже и вещи почти собрала. Мне нужно было чем-то занять себя, потому что я привыкла проводить с Вадимом все дни и вечера. Я сварила суп, дядя Леша грустно пошутил, что это последний его суп, сваренный моими руками, собрала чемодан, сложила все, что мне может понадобиться в Москве, а также дорогие моему сердцу вещички: фотографии родителей и бабушки с дедушкой, мамины часики, которые нам отдали после аварии, любимую пластинку с песнями Высоцкого, хотя Вадим и сказал, что у них дома есть полный комплект и я смогу слушать, сколько захочу.

На часах было всего девять, дядя Леша куда-то ушел, мне стало скучно, и я решила сходить на территорию пансионата, подождать у лодочного причала, может быть, потом помочь маме Вадима почистить рыбу.

Я и сама не знала, зачем я туда пошла, если честно. Что-то гнало меня туда, какая-то неведомая сила, словно судьбе было нужно, чтобы я увидела то, что увидела.

Когда я шла по улице в сторону пансионата, мне навстречу попался Митька. Он тащил березовое полено, наверное, украл где-то, хотя зачем оно могло ему понадобиться? Увидев меня, он как-то странно дернулся, словно испугался, но я не придала этому значения. В ту минуту я еще была полна счастья, которое булькало у меня внутри, словно пенка на клубничном варенье, и не знала, что скоро оно кончится, как будто кто-то невидимый повернет тумблер, и свет в душе сменится тьмой, а пенка на варенье превратится в липкую массу, в которой завязли мухи.

На лодочном причале никого не было, и я пошла на обрыв у сосны, потому что оттуда, сверху, мне было бы хорошо видно возвращающуюся лодку. Я не собиралась ждать полночи, ведь я не знала, во сколько они вернутся.