Боже, неужели ни одному из этих олухов ни разу не пришло в голову оригинальной мысли? Не говоря уже о том, что все до единого восхваляли именно ее глаза, и ни разу ее глаза не сравнили ни с чем, кроме как с небом и водой.
Майкл с отвращением фыркнул. Всякий, взявший на себя труд по-настоящему заглянуть в глаза Франческе, сразу бы понял, что они были совершенно особого, ни на что не похожего цвета.
Небо тут не шло ни в какое сравнение.
Из- за этого нескончаемого парада искателей руки и сердца Франчески Майкл никак не мог выкинуть из головы недавний разговор с ее братом.
Жениться на Франческе? Он никогда не позволял себе и помыслить об этом.
А теперь эта мысль засела в голове и не отпускала, так что у него все вертелось перед глазами.
Жениться на Франческе. Боже правый! Такой брак… Вступить в такой брак было бы нехорошо во всех отношениях.
Но он мечтал только об этом.
Видеть ее было адской мукой, говорить с ней было адской мукой, жить с ней под одной крышей было адской мукой. А он-то еще думал, что ему тяжело приходилось прежде - когда он просто любил женщину, которая никак не могла ему принадлежать, - но это…
Это было в тысячу раз хуже.
Колин понял.
Иначе быть не могло. Почему бы еще он сам заговорил с ним на эту тему?
Майклу удалось сохранить здравый ум на протяжении всех этих лет только по одной причине: никто не знал, что он влюблен в Франческу.
Теперь знал Колин, или по крайней мере питал сильные подозрения, и Майкл никак не мог подавить нарастающую панику.
«Боже мой, а вдруг Колин уже сказал Франческе?!» Этот вопрос занимал все его мысли и сейчас, на балу у Бервиков, хотя прошла почти неделя после памятного разговора.
– Прелестно она выглядит сегодня, верно? - раздался голос его матери прямо возле его уха; он забыл сделать вид, что вовсе не смотрит на Франческу. Он обернулся к матери и отвесил ей небольшой поклон, сказав негромко:
– Добрый вечер, мама.
– Ведь прелестно? - не отставала Хелен.
– Разумеется, прелестно, - поспешил согласиться он в надежде, что слова его будут списаны на обычную вежливость.
– Зеленое очень идет ей.
Франческе очень шло все, но он вовсе не собирался говорить это своей матери, а потому ограничился кивком.
– Тебе следует потанцевать с ней.
– Я обязательно потанцую, - сказал он и отпил шампанское. Чего ему хотелось, так это строевым шагом пройти через весь бальный зал и вырвать Франческу силой из этого противного кружка обожателей. Впрочем, нельзя было демонстрировать свои чувства перед матерью.
