Дал ей повод перестать смотреть в потолок.
У нее были друзья, у нее были родственники, и со стороны Стерлингов, и со стороны Бриджертонов, она вела полную, интересную жизнь и в Шотландии, и в Лондоне, где проводила несколько месяцев каждый год.
Так что она должна была бы чувствовать себя счастливой. И по большей части так оно и было.
Просто она хотела ребенка.
Прошло некоторое время, прежде чем она призналась в этом самой себе. Это было желание, в котором можно было усмотреть некоторую неверность по отношению к Джону, ведь это будет не его ребенок, а даже теперь, четыре года спустя после смерти мужа, она не могла себе представить, как это у нее может быть ребенок, младенческие черты которого не будут напоминать дорогое лицо.
И самое главное, это означало, что ей придется вновь выйти замуж. Ей придется носить новое имя и дать обет верности другому мужчине, клясться, что она станет считать этого мужчину первым и в сердце своем, и в душе; и хотя при этой мысли боль больше уже не пронзала ее сердце, все же это казалось ей как-то… ну… странно.
Но, думала она, в жизни женщины часто случаются события, через которые приходится пройти. И вот однажды, холодным февральским днем Франческа, сидя у окна в Килмартине и глядя на падающий снег, который тихонько окутывал белым покрывалом ветви деревьев, вдруг поняла, что повторный брак - это просто то, через что надо пройти.
Многого следует бояться в этом мире, но следует ли бояться странного?
И потому она решила упаковать свои вещи и отправиться в Лондон чуть раньше в этом году.
Обыкновенно она проводила сезон в городе, нанося визиты родственникам, совершая покупки и посещая концерты в частных салонах, бывая в театре, - одним словом, наслаждаясь всем тем, что было попросту недоступно в шотландской глуши. Но этот сезон будет другим. И прежде всего ей потребуются новые туалеты. Она недавно перестала носить траур, но до сих пор в гардеробе ее преобладали серые и лавандовые тона, так сказать, полутраура, и она совершенно перестала следить за модой, как подобало бы женщине ее положения.
Теперь ей пришла пора носить синий. Яркий, прекрасный синий, как васильки в поле. Много лет назад это был ее любимый цвет, и она охотно носила его, с суетной радостью ожидая, что все будут замечать, как этот цвет подходит к ее глазам.
Она будет покупать себе синее, и ярко-розовое, и желтое тоже, и, может быть, даже - при этой мысли сердце ее задрожало от предвкушения перемен - что-нибудь багряное.
