– Полагаю, ты разлюбил наш чай после стольких-то лет в Индии, - заметила она, вставая и направляясь к шнурку звонка.
– В Индии все просто другое, - сказал он, также поспешно поднимаясь на ноги. - Не знаю, как объяснить это, но ничто не имеет такого вкуса, как наш английский чай.
– Может, все дело в качестве воды?
– Может, все дело в качестве дамы, разливающей чай? Она засмеялась:
– Вам, милорд, необходимо жениться. И немедленно.
– В самом деле? Почему же?
– Потому что сейчас ты являешь собой ужасную угрозу для всех незамужних женщин.
Он вновь не удержался от игривой реплики:
– Надеюсь, вы и себя включаете в их число, Виолетта. И тут в дверях раздался голос:
– Ты что, флиртуешь с моей матерью?
Это была Франческа, разумеется, облаченная в безупречно идущее ей бледно-голубое утреннее платье, украшенное довольно затейливо брюссельским кружевом. Вид у нее был такой, словно она намеревалась проявить к нему строгость.
Но не слишком в этом преуспела.
Майкл смотрел, как обе дамы усаживаются, и на губах его заиграла таинственная усмешка.
– Я объездил весь мир, Франческа, и могу заявить без всяких оговорок, что редко мне встречались женщины, с которыми я бы флиртовал с большим удовольствием, чем с твоей матерью.
– Я приглашаю тебя отужинать сегодня с нами, - заявила Виолетта, - и предупреждаю, что не приму никаких отказов.
– Весьма польщен, - ответил, посмеиваясь, Майкл.
– Ты неисправим, - проронила Франческа.
Он ответил ей невыразительной улыбкой. Все хорошо, решил он. Утром все пошло именно так, как он и надеялся: и он, и Франческа постепенно вживались в свои прежние роли.
Он снова был бесшабашным покорителем сердец, а она делала вид, что бранит его, то есть все было так, как и до смерти Джона.
Вчера ночью он просто растерялся. Он не ожидал встретить ее. И не сумел заблаговременно привести в порядок свое «общественное лицо».
И не то чтобы все было наигрышем. Он и на самом деле всегда был склонен к бесшабашности и, вероятно, действительно был неисправимым сердцеедом.
Мать его по крайней мере любила повторять, что он очаровывал дам уже в возрасте четырех лет.
Просто когда он был с Франческой, было жизненно важно, чтобы этот аспект его личности доминировал, не давая ей возможности увидеть то, что таилось глубже.
– Какие же у тебя планы теперь, когда ты вернулся? - спросила Виолетта.
Майкл обернулся к ней, зная, что на лице его изображено смущение.
– Да я, в сущности, не знаю, - сказал он, со стыдом думая, что это чистая правда.
