Даже если забыть о ее решении выйти замуж повторно, отказ от вдовьего траура все равно означал грандиозную перемену, а она не слишком-то была уверена, что готова к этому.
Она посмотрела на свой рукав. Ткань платья была не видна, и не из-за сумрака кареты, а потому, что Франческа была укутана поверх платья в плащ, но она знала, что ткань эта лавандово-голубого цвета. И в этом знании было нечто успокоительное, нечто надежное. Она носит этот цвет или же серый вот уже третий год. И носила только черный целый год до того.
Это стало чем-то вроде своего рода формы. Нет никакой необходимости беспокоиться о том, что ты есть, когда твоя одежда так громко заявляет об этом.
– Мама? - вырвалось у нее прежде, чем она поняла, что хочет задать вопрос.
Виолетта с улыбкой обернулась к ней:
– Да, милая?
– Почему ты так и не вышла снова замуж?
Губы Виолетты чуть приоткрылись, а глаза, к великому изумлению Франчески, вдруг заблестели очень ярко.
– Ты знаешь, - негромко проговорила Виолетта, - ведь в первый раз меня спрашивает об этом кто-то из моих детей!
– Не может быть! - отозвалась Франческа.
- Ты уверена?
Виолетта кивнула:
– Никто из моих детей ни разу не спросил меня об этом. Неужели ты думаешь, я бы о таком забыла?
– Нет-нет, конечно бы не забыла! - поспешила уверить ее Франческа. Но все это было так… странно. И свидетельствовало о детском недомыслии. И почему никто из них ни разу не спросил мать об этом? Франческе этот вопрос казался сейчас самым что ни на есть животрепещущим.
Можно но представить, что никто из детей Виолетты ни разу не поинтересовался этим из личного любопытства, но как же они не понимали, что это значит для матери?
Неужели они не хотели знать свою мать? По-настоящему узнать ее?"
"– Когда твой отец умер… - заговорила Виолетта. - Не знаю, много ли ты помнишь сама, но все произошло очень неожиданно… - Виолетта тихонько и грустно засмеялась, а Франческа подумала: интересно, сможет ли она сама когда-нибудь смеяться, говоря о смерти Джона, пускай и горьким смехом? - От укуса пчелы, - продолжала Виолетта, и Франческа вдруг поняла, что даже сейчас, двадцать лет спустя после смерти Эдмунда Бриджертона, мать ее все еще не в силах справиться с удивлением при этой мысли.
- Ну кто мог подумать, что такое возможно? - сказала Виолетта и покачала головой. - Не знаю, хорошо ли ты помнишь его, но твой отец был очень крупный мужчина. Ростом такой же, как Бенедикт, а в плечах даже пошире.
