Когда он получает

Получение Братвой этого оружия стало бы большим ударом для итальянской стороны, и это, возможно, единственное, что может помочь пахану на данном этапе. Они проигрывают, хочет Максим признать это или нет.

А значит, у меня есть все рычаги влияния, которые я только могу пожелать.

— Почему я должен тебе доверять? Откуда мне знать, что ты не воспользуешься информацией, которую я тебе дам, и не присвоишь себе все заслуги?

Максим потягивает вино, его взгляд не совсем встречается с моим.

— Я понимаю твое беспокойство, Неро.

Но даю тебе слово. Я позабочусь о том, чтобы пахан точно знал, откуда поступили сведения. Ты будешь хорошо вознагражден, обещаю.

Я смеюсь. Это слишком смешно. За кого, блять, он меня принимает?

В глазах Максима плещется отчаяние. — Нет?

— Я не скажу тебе ни хрена. Я не доверяю тебе, и после прошлой ночи ты не сможешь, блять, винить меня за это. Единственный человек, которому я расскажу о местонахождении складов, — это сам пахан. Лицом к лицу.

— Невозможно. Пахан не принимает гостей.

Я встаю, глядя на проклятых паразитов.

— Это не моя гребаная проблема. Если ему нужна информация, он расстелет красную дорожку и пригласит меня. А если нет, то, видимо, он недостаточно сильно хочет выиграть эту войну.

Я делаю последний глоток виски, позволяя ему прожечь дыру в моем горле, а затем опускаю стакан на стол с удовлетворенным звоном. Максим смотрит на меня в ответ, в его голове крутятся шестеренки.

— У тебя есть мой номер. — Я бросаю на стол несколько купюр. — Позвони, если передумаешь.

Когда я выхожу из тускло освещенного бара, в лицо ударяет холодный зимний воздух, и я делаю глубокий вдох.

Максиму придется потрудиться, чтобы убедить пахана позволить мне поговорить с ним напрямую, но это его дело.

Теперь, когда я сделал свой ход, у меня на уме гораздо более важная вещь, а именно моя жена.

Я не собираюсь терять тот прогресс, которого мы добились прошлой ночью. Я чувствую себя энергичным, оптимистичным и живым.

Понятия не имею, каким образом Максим, придя к ней, привел к тому, что мы наконец-то помирились, но это не что иное, как чудо.

Когда она снова оказалась в моих объятиях, это было похоже на возвращение домой, которого я ждал всю свою жизнь, и, думаю, она тоже это почувствовала.

Но как только позвонил Максим, ее настроение изменилось на более мрачное. Я не могу ее винить. Часть меня испытала облегчение, когда мы решили, что все закончилось и мы можем оставить то, что мы делали с Максимом.