Когда он получает

Лестница опущена, и у ее подножия стоит одинокая фигура, готовая проводить меня наверх.

Мы выходим на улицу.

Все, что мне нужно сделать, — это подняться по этой лестнице, и я буду свободна. Свободна от жизни, которая превратила меня в нечто неузнаваемое. Свободна от любви, которая одновременно и лучшее, и худшее, что со мной случалось.

Но мои ноги не двигаются.

Я кусаю губы, чтобы они не дрожали, и стою, уставившись на ступеньки.

Мое тело словно восстает против моего разума.

Уходим. Просто уходи. Ты сделал свой выбор, и теперь тебе придется жить с этим.

Звук моего имени вырывает меня из раздумий.

Это Клео. Она бежит ко мне, ее рыжие волосы хлещут по лицу. Мои глаза расширяются. Почему она здесь? Ее прислал Неро? Если он решил, что не позволит мне уйти, то почему не пришел сам?

И почему мысль о том, что он заставит меня остаться, приносит мне такое чертовское облегчение?

Клео останавливается передо мной и наклоняется, прижимая ладони к коленям.

— Черт, Джем прав. Я не в форме, — сокрушается она. — Дай мне секунду.

— Что ты здесь делаешь?

Мой голос дрожит, я нахожусь где-то между облегчением и замешательством.

Она наклоняет голову и смотрит на меня из-под густых ресниц.

— Раф сказал мне, что ты улетаешь на его самолете. И я просто… — Она делает несколько коротких вдохов. — Я продолжала думать о нашем разговоре в больнице, о том, как я сказала тебе, что все еще чувствую себя виноватой за все то дерьмо, которое произошло, когда меня забрал отец, и у меня в голове возникла мысль, что, возможно, я напугала тебя.

У тебя было такое испуганное выражение лица. Я не имела в виду, что думаю, будто тебе никогда не станет легче от того, что случилось, или что-то подобное. Я имею в виду, что я в полном порядке! Я постоянно говорю глупые, необдуманные вещи. Я не хотела, чтобы тебе захотелось убежать.

Из меня вырывается почти истерический смех.

— Клео, проблема не в том, что я чувствую. А в том, что я не чувствую. Я не чувствую вины за то, что застрелила Екатерину. Ни капельки. — Мой голос задыхается.

 — Я больше не знаю, кто я. Я не знаю, кем я стала.

Взгляд Клео смягчается. Она делает шаг ближе, ее глаза ищут мои. — Так вот что тебя беспокоит?

— Я вся извелась, — хнычу я. — Мой отец тоже был преступником. Он был ужасным человеком. Я всю жизнь пыталась доказать всем в своем городе, что я не такая, как он. Что я хорошая. Что у меня есть честность. И за несколько недель пребывания здесь я стала убийцей. Я даже не сожалею о том, что убила Екатерину.