Когда он получает

Он не может меня убить, но я могу сказать, что он думает, что все, что они запланировали для меня, почти так же хорошо. — Ты будешь работать на Алессио.

Сам мужчина открывает дверь и сразу же оценивает меня.

Я делаю то же самое. Интересно сравнить двух братьев. Козимо — весь такой деловой, в строгом костюме, белой рубашке и с зачесанными назад темными волосами. Оденьте его в джинсы и поло, и он бы вписался в Гарвард или Принстон.

Он весь в татуировках, от шеи до кончиков пальцев, и от него исходит такая энергия, что любому здравомыслящему человеку захочется сбежать.

За этими причудливыми светло-серыми глазами прячется совсем немного человеческого. Он одет в темные джинсы, кожаный фартук, повязанный вокруг талии, и без рубашки.

— Это мой новый мальчик на побегушках?

В его голосе слышится хрипотца. Он не так высок, как я, и не так широк, но в его глазах есть блеск, который сразу же заставляет меня напрячься.

Одно дело — быть готовым пытать и убивать ради работы. Другое дело — получать от этого удовольствие.

Не поймите меня неправильно, бывали случаи, когда переламывание костей приносило мне чистую радость, но это случалось редко и только тогда, когда дело касалось лично меня. Как это было с этими чертовыми железными хищниками. Я наслаждался каждым мгновением, убивая этих ублюдков.

Алессио другой. Он экстремал. Непринужденный. Он делает из каждого убийства обед. Он знаменит этим.

Козимо кивает. — Во плоти.

Алессио не протягивает мне руку. Его глаза буравят меня, когда он отходит в сторону и пропускает нас через дверной проем.

В мои ноздри сразу же врывается химический запах. Дезинфицирующее средство, смешанное с чем-то еще. Коридор, по которому ведет меня Козимо, имеет уклон, как будто мы движемся под землей.

Я пытаюсь понять, чем занимаются Ферраро. Раф сказал Джино, что из меня получился бы хороший сотрудник, но Джино не собирается давать мне никакой власти в своей организации. Это очевидно. Неважно, насколько я умен, опытен или быстро соображаю. В этом бизнесе главное — доверие, а Ферраро мне не доверяют.

Мы поворачиваем, потом еще раз. Стена справа увешана стальными лампами в виде клетки, которые излучают жуткое желтое свечение. Химический запах становится все сильнее, чем дольше мы идем.

Теперь мы точно под землей. Снаружи никаких звуков не доносится, но впереди я улавливаю странный шум.

Я хмурюсь. Я не боюсь — я вернулся в Нью-Йорк, готовый умереть, — но это просто чертовски жутко.

Позади меня раздаются уверенные шаги Алессио.