Когда он получает

Я все время сравниваю Неро с моим отцом, сравниваю свою историю с историей моей матери, но мой отец никогда бы не отдал свою жизнь за мою маму. За своих детей. Ради своей семьи.

Я прижимаю сумочку к груди, выходя из бального зала.

Может, в чем-то он и другой, но он все равно преступник. Я не могу забыть об этом. И я не могу рисковать, делая что-то, что может поколебать стены, которые я возвела вокруг своего сердца. Стены, которые, кажется, уже рушатся, что только усиливает необходимость убраться из этого места, пока я не потеряла себя еще больше.

Я откидываю плечи назад, заставляю себя дышать и несколько минут брожу по выставочному залу, останавливаясь у стеклянных витрин, чтобы рассмотреть выставленные на них товары. Начальные ставки не показаны, но они указаны в приложении, которое я пролистала по дороге сюда, и они не для слабонервных. Только наши билеты стоили по десять тысяч за штуку.

Поскольку ужин еще не закончился, здесь всего несколько человек. Я жду, пока пара, стоящая рядом с Максимом, отойдет.

Он старше, ему около сорока, и он хорошо ухожен. Пошив его костюма в полоску точен и приятен. Это человек, который гордится своим внешним видом.

Звук моих каблуков, щелкающих по мраморному полу, предупреждает его о моем приближении. Когда я останавливаюсь напротив него, его взгляд встречается с моим поверх витрины.

Он рассматривает меня с минуту, прежде чем спросить, — Вы коллекционер?

— Нет, — отвечаю я с улыбкой. — Просто любитель книг.

— С этого все и начинается, — говорит он со знающим блеском в глазах.

Он спрашивает. — А надо бы. Переводы никогда не бывают так хороши, как оригинал, но есть литература, которую просто нельзя игнорировать.

Он проводит большим пальцем по усам. — Я был готов любить весь мир, но никто не понимал меня, поэтому я научился ненавидеть.

Мурашки разбегаются по спине. — Цитата?

— Действительно. Онегин был циником, разочаровавшимся в обществе.

Он обходит витрину, его глаза скользят по мне с едва заметным, нервирующим интересом. Я чувствую, как по коже ползет липкое беспокойство.

— Красивое платье, — бормочет он.

Не спрашивая, он проникает в мое личное пространство и проводит пальцем по вышитой бисером луне на моем бедре. — Я человек, который ценит хорошее мастерство.