И в этот момент Ларри выстрелил еще раз, но целил он не в Энди, а в проем двери. Затем, не ожидая эффекта, произведенного выстрелом, он отбросил оружие в сторону, нырнул в окно и скрылся во мраке.
Когда Диана снова посмотрела в сторону двери, там уже ничего не было. Собака невозмутимо лежала рядом с ней. Диана медленно поднялась. Снаружи доносился топот и слышался треск сучьев вперемешку с криками.
— Энди? — окликнула она.
Он посмотрел на нее. По лицу было видно, что его сейчас стошнит. Слабо улыбнувшись ей, он сполз по стенке на пол.
Не успели уехать полицейские, как появился Уолт. Никто и не подумал запереть дверь, так что он ворвался как ураган, и почти с таким же шумом. Прежде чем кто-либо из них среагировал, он уже вошел в библиотеку.
Первым он устремил свой взгляд на Энди, который откинулся на диване в позе смертельно больного, Мэри-Джо прикладывала ему ко лбу кусок льда величиной с айсберг. Раненый воин не вызвал у Уолта ни малейшего сочувствия.
— Что здесь, черт возьми, произошло? Я же говорил тебе, Энди, возьми мое ружье!
— Чтобы я самому себе прострелил ногу или еще что-нибудь? — усмехнулся Энди.
— Как тебе все стало известно с такой быстротой?
— Один из моих парней слушает переговоры полицейских по рации. Он позвонил мне, — его взгляд скользнул по обеим девушкам. — Я вижу, вы остались невредимы. — Голос его звучал совершенно спокойно, словно ничего не случилось, но лицо выдавало эмоции. — Мне сказали только, что здесь стреляли, — продолжал Уолт, — вот я и…
— Я единственный пострадавший… чуть левее, пожалуйста, Мэри-Джо, — сказал Энди тоном умирающего.
— О, как болят мои раны, полученные в ходе операции по спасению двух беззащитных созданий.
— Как это случилось? Расшиб башку, когда падал от страха на пол?
Мэри-Джо зыркнула на него исподлобья.
— Не слишком здесь умничай, деревенщина. Энди спас мне жизнь, заслонил меня от пули. Мне кажется, у него сотрясение мозга, но разве его уговоришь поехать в больницу!
— Нет у меня никакого сотрясения, — слабо махнул в ее сторону рукой Энди.
— Только шишка на лбу да губа порвана. Я ее прокусил, когда падал. Болит, черт! И потом, как-то все некрасиво вышло, без романтики. Я-то рассчитывал получить несерьезную, но настоящую рану. Скажем, в руку, чтобы можно было носить черную перевязь и чтобы женщины вокруг меня хлопотали, охали, ахали…
— Вижу, и впрямь не везет тебе. Меня, однако, не оставляет тревога. Его поймали?
— Нет пока, но полиция в этот раз настроена серьезно.
