Одна ее старинная подруга тоже овдовела недавно, так что, возможно, они будут жить вместе.
— Это было бы замечательно! А вы сами? Как вы теперь себя чувствуете?
— Хорошо, — сказала Диана, — и с каждым днем все лучше. Мне больше не снятся дурные сны! Энди говорил вам?
— Да, он нам рассказал все. Надеюсь, вы на него не в обиде за это?
— Я была уверена, что вы не дадите ему сохранить это в тайне.
— А я ведь сама ощущала ее присутствие в доме, — неожиданно принялась Эмили. — Это чувство не было таким сильным, как у вас, оно появлялось и пропадало почти неуловимо.
Я, например, никогда не слышала музыки отчетливо, только намек на звуки где-то за пределами человеческого слуха.
Диане стало немного не по себе.
— Я все-таки не верю, что это возможно. Все случившееся можно объяснить самовнушением и коллективной галлюцинацией. Мое состояние было далеко от нормального и…
— И потому вы были особенно восприимчивы, — закончила за нее Эмили. — Мне она не являлась — не было необходимости. Ваше появление высекло искру, которая проникла через пространство и время, потому что обстоятельства почти полностью совпадали: утрата, горе, мучительная неизвестность.
Естественно, она не могла говорить с вами или хотя бы контролировать те образы и ощущения, которые она вызывала — нежность и ужас, надежду и сомнение. Особенно сомнения. Она умерла, так и не узнав, что случилось с ним. Вероятно, ей сказали, что он ее бросил и уехал.
— Он? — повторила Диана. — Вы говорите об останках, найденных на месте сарая? Не хотелось бы подвергать сомнению вашу версию…
— Вы хотели сказать, разрушать мои иллюзии, — поправила ее Эмили с улыбкой.
— Верно, быть может, это всего лишь мои фантазии. Но не кажется ли вам, что из них выстраивается вполне логичная история? Только один из обитателей этого дома мог бы похоронить его в том месте. Кому-то здесь он был дорог. Членом семьи он не был, иначе его похоронили бы на кладбище под достойным могильным камнем. Теперь так оно и будет, хотя надгробие еще не готово.
Я уверена, ее душа порадуется этому.
— Мы перезахоронили его в старом церковном дворе, — пояснил Энди.
— И положили его рядом с ней, — пропела Эмили сладкоголосо.
— О чем ты, мама? — Энди смахнул кошачий хвост с лица. — Нам неизвестно, где она похоронена. Ты захотела, чтобы он лежал рядом с…
— Конечно, — сказала Эмили. — Почему еще я настаивала именно на этом участке? Она была последним членом семьи, и там осталось много места.
