Диана взяла маленький осколок фарфора. Едва заметный узор на нем был когда-то цветком.
В тот год лето наступило рано. Розы уже пышно распустились, наполняя воздух роскошными ароматами — розовато-белая Роза Мунди, или Роза Мира, белая Роза Йорка, прятавшая под лепестками золотое сердечко, тугие бутоны Осенней Дамасской. Не уставая любоваться ими, Диана переходила от куста к кусту. У нее было ощущение, будто она встретилась со старыми друзьями или, точнее, она словно впервые познакомилась с людьми, чьи имена и судьбы были ей давно заочно известны.
Издали со стороны патио и бассейна — последнего достижения Уолта — доносились голоса. Один что-то на повышенных тонах втолковывал другому.
— Как ты думаешь, — спросил Энди, — у этих двоих что-нибудь получится?
— Сомневаюсь, — сказала Диана.
— Он просто без ума от нее, ты же видишь.
— Она не позволит еще одному мужчине, даже очень в нее влюбленному, отвлечь ее от того, что она хочет делать. По крайней мере, я надеюсь, что не позволит. Почему счастливым окончанием любой истории должны быть поцелуи и объятия?
— Означают ли твои слова, что ты собираешься меня бросить?
— Где ты набрался этих старомодных понятий? Во-первых, я никогда не говорила…
— Ты представила меня как своего же-ни-ха.
— А как еще, черт возьми, я могла тебя представить? Скандалов и недомолвок было и так более чем достаточно.
— Я полагал, что слово «Друг» еще не утратило своего извечного смысла.
— Для меня не утратило. И, Энди… Я ведь действительно так и не поблагодарила тебя…
— Ты уходишь от предмета нашего разговора.
Означает ли это, что ты отказываешься жить со мной, быть моей любовью, моей половиной, если тебе угодно, моей женой, и поддерживать меня материально, пока я буду учиться на юриста?
Диана чуть не задохнулась от изумления.
— Мне кажется, это самое неромантичное предложение, которое когда-либо делал мужчина женщине… Ты серьезно? Я имею в виду юриспруденцию.
— Мне давно пора всерьез заняться чем-нибудь.
— Но почему ты хочешь стать юристом?
— Чтобы отбирать деньги у богатых и раздавать их бедным, неплохо при этом зарабатывая.
Почему же еще? Так, значит, ты мне не помощница в столь благородном начинании?
— Нет, разумеется.
— Хорошо, у меня есть небольшие сбережения, — сказал он, но тут же оставил свой шутовской тон. — Но ты сама понимаешь, что не об этом я хотел с тобой говорить.
— Неужели?
— Если ты заметила, я ни разу не пытался за тобой приударить.
— На это я действительно обратила внимание.
