Когда правит страсть

Может быть, стул сгодится? Но он был слишком крепок, так что попытки сломать его, чтобы вооружиться заостренным куском дерева, могли наделать слишком много шума. Столик был не такой прочный. Алана перевернула его, забралась сверху и пошатала каждую ножку. Одна оказалась достаточно шаткой, чтобы несколько раз пнув ботинком, отломать ее. Эту ножку вполне можно было использовать в качестве дубинки. Не слишком надежное оружие, но Алана взяла его и сунула под одеяло.

Только бы не уснуть слишком крепко, чтобы не пропустить приближение непрошеного гостя! Оставалось надеяться, что она не совершила глупости, отказавшись от предложения Кристофа провести ночь в его постели.

Но, вспомнив, как она наслаждалась его поцелуями до того, как поняла, что имеет дело с настоящим варваром, Алана решила, что и рядом с ним не находилась бы в безопасности.

* * *Фредерик опустился на колени между двумя могилами, одна из которых была отмечена большим серым камнем, а другая – маленьким белым. Снег прекратился, но оставил на земле покров, от которого намокли штаны на коленях.

Фредерик ничего не замечал. Слишком сильна была боль в его душе. Они обе умерли такими молодыми. Мать и дитя. Жена и дочь. Его жена и его дочь!

Эвелине было только двадцать, когда он сделал ее своей королевой. В двадцать один она родила их ребенка. И истекала кровью после тяжелых родов, когда он покидал Лубинию. Лекари обо всем знали. Она не позволила им сказать Фредерику. Его встреча с австрийцами была слишком важна, поскольку от нее зависело возобновление союза с ними.

Эвелина думала, что поправится к его возвращению. Но умерла до того. И, горюя по усопшей жене, он едва не потерял Алану. А потом действительно потерял, потому что слушал своих советников, а не сердце.

– Я боялась, что ты придешь сюда. У тебя был такой вид! Мое сердце разрывается, когда я вижу тебя в такой печали.

Никола Стиндал приблизилась совершенно бесшумно. Нагнувшись, она обняла Фредерика и прижалась щекой к щеке. Его второй жене было всего шестнадцать лет, когда он на ней женился.

Он пообещал ее матери, что не прикоснется к девушке, пока ей не исполнится восемнадцать. Сдержать слово было трудно. Она была так же красива, как его первая жена, и, хотя брак был заключен по политическим соображениям, расчет очень скоро сменился любовью. Но этим вечером даже нежные прикосновения Николы не могли заглушить его боль.

– Я рожу тебе другого ребенка. Клянусь, что так и будет, – решительно произнесла она.

– Я знаю.