Когда правит страсть

Она со свистом втянула в себя воздух. Он не станет держать ее здесь. Не посмеет. Она дочь его короля. Но, думая так, Алана начала дрожать – отчасти от холода, отчасти от страха. При этом она знала, что нельзя показывать, как он напугал ее. Страх придаст ей вид виноватой. И тогда он уж точно ей не поверит.

Она попыталась представить, как вела бы себя принцесса. Постаралась вызвать в себе гнев, который, по идее, должна была испытывать. Но все, что удалось выдавить из себя, было:

– Я замерзла.

– Обеспечение комфорта не входит в мои…

– Я замерзла!

Отбросив всякую предосторожность, она вызывающе вскинула подбородок.

Он выругался, вышел из камеры и с грохотом захлопнул за собой решетчатую дверь. Потом, окончательно добив Алану, повернул ключ в замке.

Глава шестнадцатая

– Как вы смеете держать меня здесь? Я вам этого не прощу, капитан.

Гнев Кристофа все еще не прошел. А эти слова только распалили его сильнее. Как у нее хватает духу говорить с ним столь повелительно? Никаких криков. В голосе только ледяной холод.

Но глаза выдавали ее – не выражением, а оттенком. Темный цвет грозового неба светлел до серой голубизны, когда девушка была напугана.

– Ты сочинила эту сказочку для доверчивых олухов, – прорычал он сквозь прутья камеры. – Но я узнаю правду.

– Вы не узнаете правды, даже если она пнет вас в зад!

Алана произнесла это оскорбление на английском языке. Бекер никак не показал, что понял, чтобы она и дальше выдавала свои тайные помыслы, которые могли оказаться ему полезными. Но здесь не следовало оставаться дольше.

Борясь с желанием и гневом, он непременно совершит нечто такое, о чем потом пожалеет.

Перед уходом он ей сказал:

– Я должен успокоиться, прежде чем решить, что дальше делать с тобой. Но предупреждаю, – он погрозил ей через решетку, – ты даже представить не можешь, как плохо для тебя все закончится, если ты не начнешь говорить правду.

Он услышал, как она ахнула, прежде чем повернулась к нему спиной. Как только он вышел из камеры, она схватила свое платье и прикрылась им, как щитом.

Но Кристоф достаточно ее напугал, чтобы она не отдавала себе отчета в том, что дает ему возможность видеть ее точеные ножки. Он стремительно удалился, чтобы не открыть дверь камеры снова.

Ее страх успокоил его лишь чуть-чуть, но достаточно, чтобы сообразить, что его собственный гнев отчасти вызван ее попытками отпираться. Ее положение слишком серьезно. Она не может не понимать, что выйдет сухой из воды только при условии своей невиновности.