Когда шатается трон

Лежат бойцы на полках из жердей, пухнут от безделья, мечтают на солнышко взглянуть, воздуха свежего глотнуть. Пять недель прошло, которые показались годом. Два дня отсыпались, а после все бока на сучках отлежали. В дозорах и секретах лишь можно небо увидеть да надышаться вволю, но очень редко твоя очередь выпадает. И о чём только командиры думают?

А те, точно, думают.

— Скоро бунтовать бойцы начнут от жизни такой. У многих от сырости и неподвижности чирьи пошли — гниют заживо. Надо что-то делать… Может, место посуше найти?

— Ага, в Сочи.

Нам один чёрт в буреломы и болота забираться, куда никто не сунется. Или ты думаешь Партизан нам получше местечко подыщет?

— Нет, — качает головой в ответ Партизан. — Не ждите, хрен редьки слаще. Мы всю войну в воде по колено сидели, а кто на пригорки выползал, тех немцы быстро на сосны и берёзы на просушку развешивали. Лучше быть мокрым, чем мёртвым.

— То война была, все победу ждали, а нам здесь без срока сидеть, кто такое выдержит? В тайгу надо уходить, в Сибирь, там нас никто не сыщет, срубим избы, поставим лабазы от зверья, печи из камней сложим.

Живи — не хочу.

— А харч?

— Охотится будем, рыбу ловить.

— А соль, спички, да и те же нитки? А если заболеет кто? И как туда через полстраны добраться? Нас всех по дороге переловят. Даже если не всех, остальных по наводке возьмут. Здесь нужно хорониться, пока…

— А «пока» — это сколько? Ждать, когда власть в стране еще раз поменяется? Через год, два, десять?

Думают командиры.

Из леса выбираться: на первом же посту спалиться можно. Здесь сидеть, гнить заживо — так рано или поздно сорвётся кто-нибудь. Кабы срок был понятен, хоть даже год, может, и высидели бы.

— Разбегаться нужно — все сроки вышли. По «малинам» ксивы добывать, как собирались.

— Может быть, — соглашается Пётр Семёнович. — Что скажешь, Крюк? Урки наводку дадут?

— Дадут, если раньше нас не сбегут. Они уже давно лыжи навострили, им на зоне по сравнению с болотом — санаторий.

Только долго в «малинах» нам не высидеть.

— Почему?

— Ситуация изменилась. Амнистия прошла, тысячи урок по стране разбрелись, «малины» битком, как камеры в «крытках», многие связи оборвались. Не высидеть нам долго — приметные мы.

— Сколько?

— Месяц, может, два, а там надо будет новые схроны искать.

— А что с ксивами?

— Сделать можно, но теперь чёс по стране идёт, каждый мент печати в бумагах чуть ли не нюхает, чуть на зубок не пробует.