То, что сама ситуация абсурдна – это понятно! Это даже не обсуждается. Тем более, сейчас, спустя время, и тем более, что сама Лиза уже приняла её. Приняла тогда, сидя в машине с Германом. Так что уж теперь то бунтовать? А теперь именно так и получается, как она и сказала своей матери: дети расстались, и вот она я! Явилась, не запылилась. Нет, неправильно это.
С этим мужчиной ей не нужен был простой флирт.
Флирта ей, неожиданно, хватало. Почему неожиданно? Да потому, что она ведь не вешала объявления на своем лбу, что свободна.
А мужчины вдруг стали пытаться с ней познакомиться. В кафе, на прогулке в парке, да даже в магазине, стоя в очереди в кассу. Не с красавицей Ингушей, которая моложе её почти на 15 лет, а именно с ней, с Лизой.
Дружба тоже вряд ли бы между ними завязалась. Не верила Лиза в дружбу между мужчиной и женщиной. Ну, разве что, будь он моложе её, скажем, лет на 25. Она же не всеми любимая певица, чтобы крутить романы с мужчиной, который годится ей в сыновья."
"Нет, с Германом ей хотелось именно серьёзных и длительных отношений.
Вот они у неё и будут: им ещё внука растить! Их общего внука. Да, вот уже совсем скоро она станет бабушкой. Странное чувство. Радость от рождения внука и одновременно осознание того, что вот она, и старость, подкралась тихо и незаметно…
Да! Вот на этом и зафиксируйся, Элизабет! Ты уже почти бабушка, какая уж тут любовь…
А Герман, получив в ответ от Элизабет фото той цепочки с тремя подвесками, замер от собственных ощущений во всем теле. В ушах стучал пульс, руки предательски задрожали, а в паху потяжелело так, как давно не тяжелело.
Быстро и стремительно, как в юности при виде красивой девушки в мини-юбке. Ни лица, ни даже намека на эротизм на фото, присланном Элизабет, не было и в помине. Всего лишь фото цепочки. Но цепочка была на её груди. Вот ворот белой блузки, простая пуговка, а вот родинка. Как раз рядом с одной из подвесок. Простая обыкновенная родинка, каких много на теле. Но он представил эту женщину полностью обнаженной, в одном лишь этом колье и то, как он будет целовать и эту родинку, и все, какие найдет на её теле.
– Да что б тебя! – ругнулся Герман сам на себя, поняв, что в паху потяжелело, – это ж надо, как меня накрыло от одной лишь фотографии. Это ж так и до позора недалеко, в реальности то! Я ведь кончу раньше времени, едва увижу, как она эти самые пуговки на своей блузке расстегивает!
И только потом Герман осознал, что говорит о самом факте того, что именно он увидит и сделает.
