Когда тебя настигнет судьба

Она пришла, чтобы поговорить со мной. Хватит ли у нас времени? Мне потребовалась вся моя воля, чтобы стоять спокойно и не обнять ее. Что она собиралась сказать, меня не очень волновало, главное – она хотела меня видеть.

– Я рад, что ты приехала, – только и мог сказать я.

Блэр чуть нахмурилась, но в глаза мне не смотрела.

– Все осталось по-прежнему. Тут я ничего не могу изменить. Я больше не смогу тебе доверять. Даже… даже если мне этого хочется.

Что, черт возьми, все это значило? У меня зашумело в ушах.

– Я уезжаю из Самита, – сказала она.

 – Не могу там оставаться. Мне надо самой со всем этим справиться.

– Ты переезжаешь к Бети? – На секунду я даже подумал, что еще сплю и все это мне снится.

– Вообще-то, я не собиралась к ней переезжать, но сегодня утром мы с ней поговорили, и я подумала… Подумала, может, если мы с тобой увидимся и поговорим… то я смогу какое-то время пожить у Бети. Это не навсегда. Только на пару месяцев. Просто я еще не решила, куда ехать.

Она все еще хотела уехать. Я должен был это изменить.

Если она останется, у меня будет два месяца. Впервые после того, как Блэр попросила меня уйти из того номера в отеле, у меня появилась надежда.

– По-моему, решение правильное, – сказал я. – Нет смысла торопиться, если у тебя есть возможность пожить здесь.

Естественно, она могла жить в моем доме и ничего не платить. Она могла спать в моей постели. Со мной. Но я не мог предложить ей этот вариант. Она бы никогда не согласилась.

– Я снова начну работать в клубе. Мы… мы будем иногда видеться.

Можно, конечно, поискать работу в другом месте, но в клубе хорошо платят, а мне нужны деньги.

Так я объясняла свое решение и себе самой, и Рашу. Когда я к нему пришла, я еще не знала, что стану ему говорить. Знала только, что снова увижу его лицо. Бети сначала упрашивала меня рассказать Рашу о беременности, но, когда узнала о том, как в тот день повели себя мой отец, Нэн и ее мать, перешла на мою сторону. Согласилась, что пока не стоит ничего рассказывать.

Я покинула этот дом всего три с половиной недели назад, так что возвращаться туда было совсем не просто.

Мои надежды на то, что, увидев Раша, я смогу остаться спокойной, оказались тщетными. У меня так сжало грудь, что я едва могла дышать, а говорить и вовсе не могла. Я носила под сердцем его ребенка… нашего ребенка. Но ложь, обман, то, кем по рождению был Раш, – все это мешало мне сказать ему то, что он имел право услышать. Я не могла ему все рассказать. Это было неправильно.