Они были одеты совершенно одинаково – в хирургические костюмы и белые халаты, все из ситца.
Дойдя до помойки, Ордынцев отточенным движением вывернул содержимое мешка в бак.
– Помнят руки-то!
Катя улыбнулась и забрала у него мешок.
Повернули назад. Ордынцеву хотелось прогуляться с ней подольше, но он боялся, что она замерзнет, и ускорил шаг.
Вспомнилось, как он был на санитарской практике после первого курса и там получил первый урок, как руководить людьми. Их было трое – два студента и один трудный подросток Юрик, которого направили в больницу то ли на исправительные работы, то ли на трудовую повинность, суть в том, что он совершенно не был заинтересован в результате.
Ордынцев с товарищем старались, чтобы получить хорошую оценку, а Юрику на все было плевать, и он ничего не делал. Курил, пил чай, сидел на подоконнике, в общем, занимался чем угодно, но к швабре не прикасался. Ордынцев не любил жаловаться и в принципе считал, что доносить неприлично, а товарищ его вломил Юрика старшей сестре по полной программе, но та заявила, что пусть разбираются между собой, ей главное, чтобы работа была сделана.
После этого Юрик утратил последние остатки страха и проводил дни, загорая на крыше.
Так Ордынцев понял, что распределение нагрузки – дело руководителя, а не коллектива, и не годится, когда у тебя подразделение функционирует только потому, что одни подтирают за другими.
Ведь по-настоящему сознательная у него из медсестер только Красильникова была, остальные нет-нет да и норовили сачкануть.
Ордынцев следил за трудовой дисциплиной, но подозревал, что Любовь Петровна покрывает своих ленивых товарок, чтобы его не огорчать. Ни разу за все годы работы она ни на кого не пожаловалась. Когда освободилось место старшей сестры, он хотел назначить Любовь Петровну, но она отказалась, засмеялась, что ее вполне устраивает быть не старшей, а просто старой медсестрой, а ему надо взять кого-то из молодежи. Всегда думала не о себе, а о том, как лучше для коллектива, и чем же он отплатил ей за преданность? Даже дополнительной премии ни разу не выписал, распределял наравне со всеми, зная, что иначе дружный женский коллектив сестер милосердия Красильникову живьем сожрет, а заведующим закусит.
Почему это ей дали, а нам нет? Чем она лучше? И бесполезно будет объяснять, почему и чем.
Он только тем отплатил Любови Петровне за доброе отношение, что по пьяни чуть не лишил невинности ее любимую племянницу, а потом даже не набрался духу попросить у девушки прощения.
