А с Костей так решили – пока моя мама в отпуск приехала, а там видно будет. Или в Норильск его заберет до моего возвращения, или он поживет у Гортензии Андреевны.
– Не жаль пацана? Ты ж говорил, это воплощенная муштра.
– Да нет, она хорошая.
Ордынцев улыбнулся. Морозов достал сигареты, и он тоже угостился, вдохнул горький дым и сразу закашлялся.
Тесть пропал два месяца назад, и шансов найти его живым почти не осталось. Ордынцев соврал Косте, что дедушка срочно уехал в командировку за Полярный круг, где нет телефонов, а почта ходит очень плохо.
Он и сам хотел бы в это поверить…
Ордынцев скучал по Ивану Кузьмичу как по отцу и надеялся, что где-то там, в ином мире, которого не существует, Саня и Наталья Марковна встретились с ним.
– Бедный ребенок. Дед пропал, папашка в Афган намылился… Он у тебя вообще один остался.
– Что ты по больному? – скривился Ордынцев.
– Ты мог отказаться. Сказал бы, что отец-одиночка, и от тебя тут же отстали.
– Ну я подумал, что я буду, взрослый мужик, за детской спиной прятаться?
– А если грохнут?
Ордынцев развел руками:
– Судьба.
Пусть уж лучше гордится мертвым отцом, чем стесняется живого.
– Так-то да.
– Гортензия Андреевна, если что, обещала в Нахимовское его устроить. В общем, не даст пацану пропасть.
– Но ты, Володь, все-таки лучше возвращайся.
Ордынцев немного постоял на пороге ординаторской, зашел в свой кабинет со сложным чувством и детским желанием уловить какой-нибудь знак, чтобы судьба обещала ему, что через три месяца он сюда вернется.
Нет, стены смотрели на него равнодушно и холодно. Он сел за стол и посмотрел на фотографию Сани с маленьким Костей, которую хранил под оргстеклом рядом с табель-календарем. Саня сидела серьезная, и Костя насупился, Ордынцев уже и не помнил отчего, но этот снимок нравился ему больше, чем когда жена смеялась. Он провел кончиком пальца по Саниным волосам и почувствовал только шероховатую от времени поверхность плексигласа. Как поступить с фотографией? Оставить, чтобы жена ждала его здесь, или забрать с собой?
Он достал снимок из-под стекла и внимательно вгляделся.
Саня строго смотрела прямо ему в глаза. Тогда она вдруг потащила его с Костиком в фотостудию, Ордынцев недоумевал, зачем это надо, но пошел.
Сейчас он впервые подумал, что жена тогда уже знала о своей болезни, только не говорила ему, чтобы не расстраивать раньше времени, поэтому и сделала снимки, чтобы остаться в его памяти красивой и здоровой.
