Звуки стали глуше, всё вокруг сделалось размытым и неважным. Только она, идущая к Тому, улыбчивая, глядящая прямо, только она имела значение. Подошла, кивнула. Всё поняла с полувзгляда.
– Первый день, я считаю, пристрелочный. Притворимся тихонями, а потом ка-ак отшибём тут всех покупателей!
– В следующую субботу думаю взять с собой пистолет. Отличный мотиватор. В подземных переходах ночной столицы такие сделки совершались, любо-дорого!
– Вы служили в столице? А вот кстати, что там за история с программой защиты свидетелей?
– Анна, не заговаривайте мне зубы.
Сейчас я могу думать только о моей депрессии.
– А правда, что будет, если выстрелить покупателю в ногу? Вас посадят?
– Он сразу станет оптовым покупателем. Сделает заказ на год вперёд.
– Я чувствую в вас коммерческую жилку. Мы её разовьём непременно.
Одним своим присутствием Анна оправдывала восемь часов позора. Том решил, что этот день удался. И не в сыре дело.
К дому Оярса он подкатил в отличном настроении.
– Ну как? – спросил хуторянин.
– Отлично! Ничего не продал!
– Совсем?
– Один круг соседям вдул.
– А чего такой довольный?
– Потому что лето! Потому что жизнь!
Том хотел добавить «потому что Анна», но сдержался. Насвистывая единственную песню, чей мотив он мог не переврать, Ларсен выгрузил сыр в погреб. Оярс пошёл жаловаться Флор на то, что и этот начальник полиции сбрендил.
Август выдался жарким. За три недели не выпало ни капли. Люди и животные ходили медленно, даже деревья старались не трясти листвой из страха перегреться.
Только сверчки и кузнечики орали в траве, стараясь расплодиться максимально. В такую погоду, казалось, можно сесть под дерево и просто жить без денег. Есть при жаре не хочется, и одеваться тоже. Но проклятые финансы снова закончились. Хвалёные торговые связи Анны оказались певицей Джудит. Точней, её продюсером Альфредом, который клялся, что смог бы продать снег пингвинам, обещал заняться сыром, но времени не нашёл.
Анна сказала, придётся уехать и работать. Том предложил ей зарплату, рассчитывая выщипывать деньги из своего оклада.
Анна раскусила благотворительный жест и отказалась. Их соседские отношения к тому времени стали теплей иных семейных. Они сходились к завтраку, потом шли гулять, потом к Оярсу, а там и ужин. Всё бы хорошо, вот только сыр не продавался. Компаньоны продолжали варить. Не на продажу, а потому что это достойное занятие. Оярс говорит, честная работа заменяет молитву.
Погреб в доме Ларсена давно заполнился, склад на хуторе тоже.
