Поэт Михаил Кочетков, например, однажды за месяц не написал ни строки. Тогда он запретил себе пить. И через пятнадцать минут написал лучший стих своей жизни. Называется «Ода трезвости». Говорит, то были самые страшные пятнадцать минут в его жизни.
Паше не надо выдумывать препятствий. У него есть Тамара Ивановна. Центнер чистого бетона. От каждого её слова он приходил в бешенство. Но в гневе этом писалось легко и воздушно. Она была тем злом, в борьбе с которым развивается мир. Сам Паша не удосужился сотворить зло в своей вселенной.
И в помощь ему, сверху, послали Тамару Ивановну. С учётом её конституции, сбросили скорее, чем послали.
Селиванов увлекался, забывал, для чего пишет. Не помнил, что настоящая Анна живёт напротив. Встречая соседку на лестнице, терялся. Но каждый раз снова влюблялся и бежал домой к клавиатуре. В выдуманном мире Селиванов мог с ней даже заигрывать.
По законам драматургии в третьей части наступает кризис-кризис. А когда герои из него выберутся, с огромным трудом, когда забрезжит счастливый финал – всё снова рушится.
Становится ещё хуже. Хотя, казалось бы, куда уж. Убитый злодей возрождается и нажимает кнопку «взорвать всех». В любовных романах жених с невестой оказываются братом и сестрой, всё пропало, семьсот страниц насмарку.
У сценаристов эта часть называется «Точка Хуже Некуда». ТХН, сокращённо. Паша неделю готовился. Сочинял что-то необычное. И наворожил. Точка Хуже Некуда случилась с ним самим. Тамара Ивановна вдруг перестала выходить на связь.
А Паша уже привык к ней. Даже скучал без глазок-прорезей и суперподбородка. После нескольких дней томительного неведения объявились продюсеры. Тимур и Володя. Снова с траурными лицами. Они по-прежнему говорили каноном, подхватывая слова на лету.
– Такое дело, Паша. Наш губернатор попался на взятке. Сейчас это модно. Не хочешь с нами в Таиланд?
– А как же сценарий?
– Кина не будет. Тамара Ивановна поехала грустить куда-то в Индонезию.
– Значит, конец?
– Увы. Но ты не расстраивайся, будут другие проекты.
– Да ну что вы. Я профессионал. Расстраивают только первые пятьдесят отказов. Потом понимаешь, работа такая.
– Вот и молодец, – сказали продюсеры. Они были благодарны за неслучившуюся истерику. Ярость сценариста не знает границ, когда его никто не видит. Однажды Селиванов пырнул вилкой подушку. Но с продюсерами он всегда улыбчив и бодр. Паша повторил, что ничуть не расстроен. Даже рад, потому что есть у него работа поинтересней.
