Когда закон бессилен

— Тебе лучше уйти, — положил руку на плечу Альберта телохранитель Растогина.

— Ты не знаешь, где он оставил троих из Красноярска? — наугад спросил Швед.

— Как вы? — с порога спросил Дмитрий. Да более-менее, — кивнул дядя Степан. Ухватившись левой рукой за спинку кровати, он осторожно приподнялся.

— Терпеть не могу больниц, — шумно выдохнул он, — того и гляди помрешь и не узнаешь, от чего. Хорошо хоть сейчас, если деньги есть, можешь в одноместной лежать. А то положат рядом хрен знает кого. Я, например, храпа терпеть не могу.

Говоря эту, в общем-то, ерунду, Ризов старался отвлечь мысли Дмитрия от того, что произошло на пасеке. Во-первых, он винил в случившемся только себя. Ведь он возил Волошина к Толику. А тот, сволочь…

— Петькина мать была? — присаживаясь на стул, спросил Дмитрий. Ризов кивнул. — Она, наверное, меня винит? — снова спросил Дмитрий.

— Давай про это не говорить, — попросил дядя Степан. — Ведь не мы звали этих бандюг. Мы с тобой сами чудом живыми остались. Ты-то как? — участливо спросил он.

— Да все так же, — опустил голову Волошин. — Понимаешь, дядя Степан, боюсь я! До смерти боюсь! И не знаю, что делать. В милиции все расспрашивают, из-за чего меня уже несколько раз пытаются убить. А что я им скажу? Я и сам не знаю! Ведь…

— Я так думаю, — вздохнул Ризов, — что все это из-за того номера, который ты вспомнил.

— Но ведь про это я никому не говорил! Только просил узнать…

— Вот-вот, — буркнул дядя Степан. — С этого все и началось. Неужели ты думаешь, что Валерку и его дружка из ГАИ просто так убили? Как раз из-за этого самого, чтоб не узнавали про номер.

— Господи! — зажмурился Волошин. — Значит, все погибли из-за меня! Я знал это, — он опустил голову, — но боялся признаться даже себе. Что же мне делать? Может, рассказать все милиции?

— Совсем сдурел! — рявкнул дядя Степан. — Счас милиция вся на мафию работает. Иначе как бы Мягкова вбили! Откуда разузнали про номер? Почему на тебя охотиться начали?

— Что же делать? — испуганно спросил Волошин.

— А вот этого сказать не могу, — со вздохом покачал головой дядя Степан, — потому как сам не знаю. Я все время про это думаю. И ничего в голову не идет. Ведь ты больше никому не говорил, почему же они все время тебя угробить хотят? Я так думаю, что виноват здеся я. Могли бы про это забыть, ведь молчишь ты. А мы с тобою к Толику поехали. Вот мафия и зашевелилась. Мол, снова Волошин начал про номер узнавать. Так что виновен я в смерти Петра.