Когда закон бессилен

— Ты куда, Валюта? — спросила Валентина Анатольевна собиравшуюся выходить дочь.

— Я скоро вернусь, — улыбнулась она. — У меня для тебя есть приятный сюрприз.

— Значит, Граф не зря поставил крест на подошве, — отложив машинописный лист, проговорил поджарый капитан милиции.

— Но он же не сам застрелился, — возразил худощавый мужчина в штатском, — хотя намутил воды, — признал он. — Мы его в Москве ждем, а Граф в Саратове с мафией воюет.

— Вы понимаете, что делаете? — спросила Валентину пожилая женщина.

— Становлюсь матерью, — улыбнулась она.

 — Если вас волнует, смогу ли я обеспечить настоящее и будущее моего ребенка, то, по-моему, это уже обсуждали вышестоящие инстанции и пришли к выводу, что могу. Или вы другого мнения?

— Но, Валентина Ивановна, — вздохнула женщина. — Я все понимаю, однако постарайтесь выслушать меня спокойно. Вы одна. И поэтому…

— Хватит, — резко прервала ее Валентина. — Я делаю это с ведома государства, которое доверило мне ребенка.

Ирина долго смотрела на спящего Феоктистова.

Вчера он огорошил ее предложением руки и сердца. На ее тихое возражение, что она ждет ребенка, он довольно бесцеремонно поправил:

— Мы ждем ребенка. Запомни и давай больше к этому не возвращаться.

Подойдя, она поцеловала его в щеку. И замерла. Здоровая рука Феоктистова нежно, и в то же время крепко обняла ее.

— Этот поцелуй я принимаю как согласие, — прошептал он.

Волошин медленно шел по кладбищу. Подойдя к трем могилам, остановился, Положив на каждую по букету цветов, сел.

— Простите меня, — прошептал он.

 — Особенно ты, мама. Просто, — с горьким вздохом продолжил Дмитрий, — я хотел жить. Но когда понял, что из-за этого погибают и будут погибать люди… — зажмурившись, он покачал головой.

— А он изменился, — тихо, словно боясь что ее услышит сидевший неподалеку у могил Волошин, сказала жена Ризова.

— Просто сумел стать мужиком, — буркнул сидевший с подвязанной к шее правой рукой дядя Степан. — Боль утраты уйдет не сразу. Но со временем утихнет, хоть и не исчезнет совсем, такое не забывается, — вздохнул он, — но ведь жизнь продолжается.

— Господи, — всплеснула руками Валентина Анатольевна, — кто этот чудесный мальчик? — присев, она посмотрела на русоголового малыша. — Как тебя зовут, маленький? — нежно спросим она.

— Он еще не говорит после пережитого потрясения, — присев рядом, ее дочь ласково прижала к себе мальчика. — А когда речь вернется, то он скажет мне — мама.

— Что? — поразилась мать.

— Но, Валюта, — вздохнула мать.