Когда закон бессилен

 — Если ты хоть слово вякнешь Растогину, твоему щенку крышка! — оттолкнув ее, Николай быстро пошел к выходу из больничного парка.

— Ты был с ней не слишком любезен, — насмешливо заметил сидевший на заднем сиденье широкоплечий мужчина с тонкой полоской черных усиков.

— Шлюха она, — рявкнул Николай, — тварь подколодная!

— Я не узнаю тебя, Зюзя.

— Если тебе, Туз, хочется называть меня по фамилии, то я бы предпочел, чтобы ты не сокращал ее, — с тихой угрозой в голосе проговорил Николай.

— Хорошо, — легко согласился Туз, — только что от этого изменится? Ты, Зюзин, рискуешь проиграть эту партию.

И тогда… — он многозначительно улыбнулся.

— Не надо, Туз! — зло бросил Зюзин. — Ты же видел…

— Слушай сюда, Спортсмен, — процедил Туз, — ты сам подкинул эту идею. Так что работай! И результат должен быть только положительный!

— Сучка драная! — прошипел Хрипатый. — Проститутка! — вне себя от ярости Георгий быстро шел к машине. Плюхнулся на сиденье и с силой захлопнул дверцу.

— Что с тобой? — Валентина испытующе посмотрела на него.

— Все путем! — прохрипел он. Она покачала головой. Если обычно Георгий произносил слова с легким хрипом, то сейчас его голос напоминал рык простуженного медведя. «А медведи, — улыбнувшись, она тронула машину, — простужаются. Что-то его разозлило, — подумала она. — Интересно, что? Надо узнать. Этим можно воспользоваться. К тому же он, оказывается, был в одном детдоме с Графом. Какое совпадение! Сейчас главное — найти Графа».

Волошин подошел к гробу, всмотрелся в заострившееся лицо матери.

Что-то прошептал и, наклонившись, поцеловал холодные губы самого дорогого человека в мире.

— Мама, — чуть слышно проговорил Дмитрий, — прости меня, я не смог ничего сделать. Я просто слабый, трусливый человечишка. Я страшно перепугался, мама, — он зажмурился. — Я даже не могу плакать. Похоже, я уже вообще ничего не могу.

— Ой, бабоньки, — озираясь на дом, торопливо проговорила невысокая толстуха, — Димка, видать, свихнулся. Как мать привезли, замолчал.

Ни словечка не произнес. Завтра хоронить, а он будто немой, и не пьет, — всплеснула она руками. — Я уж говорю своему — сходи, нехай с тобой выпьет. Так мой зараз вернулся. Я, говорит, зашел, а он будто не видит. Я, мол, так и сяк, а он все одно как неживой сидит.

— И правда, — поддержала ее женщина постарше. — Чаво-то с головою у него…

— Хватит вам! — сердито вмешалась крупная женщина. — Горе у человека, а вам лишь бы языки почесать. Не троньте его.