Без магии точно не справиться?
— Нет, — покачала головой и тяжело вздохнула. Таз с водой тяготил руки, но это меня мало волновало. — Учитывая его возраст, вес и прочие факторы, заклятье на него было наложено приблизительно дня три назад.
— Три дня? — недоверчиво уточнил он. — Почему болезнь развилась так быстро?
— Потому что он слишком мал. Именно поэтому срок сократился почти вдвое. Ирбис, еще пара часов — и начнут появляться нарывы, к утру они лопнут… И тогда… — я сглотнула, — …тогда его уже никто не спасет.
Тишина, от которой мороз пробежал по коже.
— Я понял… Иди к нему, я скоро буду. И даже не думай что-то делать без меня.
— Хорошо… И спасибо.
Прежде чем он что-то успел сказать, я развернулась и быстро вышла.
Войти в комнату я так и не смогла, замерла в проеме, не в силах отвести взгляда от Коры, которая, прижав голову сына к своей груди, тихо напевала ему колыбельную. Слов почти нельзя было разобрать. Уж слишком тихо она пела, да и голос то и дело срывался от сдерживаемых рыданий. Я не говорила Коре о своих мыслях и страхах, но молодая женщина уже поняла все.
Как же хотелось сказать ей, что не все потеряно, что Алан еще будет жить. Но я не была уверена, что у меня все получится. А давать напрасные надежды… Имела ли я на это право?
— Это его любимая песня, — подняв на меня взгляд своих фиалковых глаз, прошептала она. — Я пела ее каждую ночь перед сном.
— И будешь еще петь, — попыталась улыбнуться я. — Обязательно будешь. Киан тоже любит эту песню.
— Ты же знаешь, что это неправда.
Что мой мальчик не встретит этот рассвет живым. Он уйдет к богам.
— Я сделаю все, чтобы этого не случилось.
— Мы сделаем, — произнес Снежный, становясь рядом со мной. Перевертыш принял человеческий облик и надел чьи-то штаны. Теплые руки мягко обхватили меня за плечи, даря такую необходимую уверенность. — Кора, ты не могла бы нас оставить?
— Что вы собираетесь делать?
— Спасать Алана.
— Кора, идем, — Бурый протиснулся между нами и подошел к жене. Сел на колени и осторожно коснулся влажных от пота волос сына.
— Они позаботятся о нашем мальчике.
Медведь бережно обхватил жену за талию, помогая подняться. В его синих глазах, когда он в последний раз посмотрел на своего сына, было столько боли, что я сама едва не расплакалась. Если Кора, как женщина, могла выразить свое горе через слезы, то Бурый этой прерогативой не обладал.
— Сделаем все, что в наших силах, — пообещала я.
Мы сели рядом с мальчиком, что вновь стал метаться в бреду и жалобно всхлипывать.
