Да, Ирбис живет здесь дольше, но он просто не сталкивался с подобным. Взрослые дяди не читают сказки.
Надежда ярким огнем вспыхнула в сердце, но я все еще боялась верить.
— И как же можно это сделать? Обойти клятву?
— Существует легенда, что если попросить заступничества Богини и пройти испытание, то можно обойти клятву.
— И все? — недоуменно спросила я.
Что-то мне с трудом верилось, что это так просто. Иначе клятвы бы нарушали на каждом шагу. Был какой-то подвох.
— Не совсем. Если помыслы обращающихся нечисты, то они могут погибнуть.
Богиня не прощает лжи. Испытание должен пройти мужчина, а женщина, — он замялся, — женщина должна быть беременной.
— Что?
— Будущие матери пользуются покровительством Богини, и только они могут попросить заступничества. Ведь мужчина обязан чтить мать своего ребенка и заботиться о малыше. Если ты будешь беременна, то даже дед ничего не сможет сделать.
— Я не беременна, — перебила его я.
И доказательства этому должны были закончиться сегодня.
— Но ты можешь забеременеть потом.
Дед же не заставляет тебя принять решение прямо сейчас. Время есть.
Времени нет. Ирбис уходит через три дня. Всего лишь три дня. Даже если мы проведем их в постели, я не смогу забеременеть. Дни неподходящие. А до нужных он может и не дожить.
— И, забеременев, я смогу обратиться к ней? А если она не ответит?
— Надо обратиться в Храм и попросить о заступничестве служителей. Именно они проведут испытание.
— Какое испытание? — я все еще отказывалась поверить в удачу, пытаясь найти все подводные камни.
— Это решит Богиня.
Испытание, которое может стоить жизни нам обоим.
— Почему ты нам помогаешь? Ведь всего пару недель назад ты заявлял, что Ирбис мне не пара и я достойна лучшего. Например, твоего отца.
Крис покраснел и отвел взгляд, после чего тихо ответил:
— Разве любовь — это не самое лучшее? Моя мама так говорила. А я забыл.
— Но ты вспомнил, — улыбнулась ему и, встав, приобняла за плечи. — Ошибаются все, но не каждый способен признать свои ошибки и попытаться их исправить.
Ты молодец.
Не удержавшись, погладила по рыжим кудрям.
— Почему ты не позволишь мне свести эти жуткие шрамы? — спросила у него, слегка отодвигаясь и касаясь подушечками пальцев уродливых линий.
— Не хочу, — упрямо мотнул головой лисенок и отвел взгляд.
— Но почему?
— Я никогда не забуду то, что со мной произошло в Империи. И не хочу, чтобы остальные забывали. Никто. Ни дед, ни отец, ни остальные.
