Я походила на семилетнего Петьку, которого повел в зоопарк летчик-сосед дядя Вася.
Пошел дождь, и, не обращая внимания на этот драгоценный дар неба, по улицам сновали люди. Они вылезали из такси, громко хлопнув дверцей, изучали витрины магазинов или, проходя мимо, окидывали их взглядом, стояли на остановках трамваев, мимоходом договаривались о встречах. И у многих в руках были зонтики - милые и добрые механизмы. Самое невинное, что изобрели люди."
"Затем опять показалось солнце, высветляя на тротуарах мокрые озябшие листья, и запах палых листьев, острый осенний запах будоражил душу и заполнял ее ни с чем не сравнимой тоской, словно люди, бредущие в сумерках по осеннему городу, были не действительностью, а дорогим воспоминанием.
Нынешняя осень было особенно радостной и светлой. Ликующей. С каждым днем все яснее виделась гибель лета, и осень торжествовала победу над умирающим противником в упоительной желтизне и оранже...
Наш неосвещенный подъезд в сумерках напоминал одновременно беззубую разинутую пасть и пустую глазницу.
Я понимала, что это завершение неповторимого дня, и старалась придумать для него такое же прекрасное многоточие, но, подойдя к подъезду, обнаружила, что ничего не получается, и почему-то сказала:
- Вот таким образом. Ну, я пошла...
- Это отец поднял трубку?
- Брат. Хороший брат, качественный. Ленинский стипендиант. Не то что я. У меня по литературе тройка. Кажется, я опять начала... Ну, я пошла!
- А отец хороший?
- Еще лучше брата.
Он художник-декоратор в театре. Хороший художник и отец хороший, вот только жениться вздумал.
- Ну и пускай...
- Не пущу!
- А ты злюка! - Он засмеялся.
- Ну, я пошла?
И тут случилась первая неожиданная вещь.
- А можно я буду тебе звонить, когда мне будет не слишком весело? спросил он небрежно, прищурившись.
И тут случилась вторая неожиданная вещь.
- Нет, - сказала я. - Лучше я позвоню вам, когда мне будет н слишком грустно...
Сегодня вечером папа уходил.
Мы в первый раз оставались вдвоем.
Он щеткой чистил в коридоре туфли, а мы торчали тут же: я сидели на табуретке, а Максим стоял, прислонившись к косяку, - и молча следили за его движениями.
Папа был веселым и бодрым, во всяком случае, казался таким. Он рассказал нам два анекдота, а я в это время думала, что вот он уходит, а вещи его пока остаются, но потом он их, конечно, будет постепенно уносить, как это у людей делается.
