— И другие мужчины били тебя этой… клюшкой? — ого, сколько удивление и осуждения.
— Нет, что ты! Просто игра быстрая, активная, поэтому, случайно, бывает, цепляют тебя или ты цепляешь.
— И никто не отговаривал тебя от этого безобразия?! Это же опасно! — покачав головой заметил Раинель.
— И это мне говорит тот, кто едва не выгорел, решившись продолжать заклинание! — с сарказмом произнесла я, и подняла голову, чтобы оценить реакцию эльфа. Тот заметно смутился и буркнул в оправдание:
— Все было под контролем.
— Вот и у меня все было под контролем.
От пары синяков еще никто не умирал.
Раинель замер, переваривая информацию. Не стоит ему рассказывать, о том, что я целый год занималась рукопашным боем. Боюсь, эльф упадет в обморок.
— У тебя кошмарный мир, — подвел итог Раинель.
— Нет, просто у нас разное отношение. Тебя приводит в ужас то, что женщина несколько раз сыграла в хоккей, но групповуха с девственницей, четверо на одну не кажется странной или страшной. В то же время, я прихожу в ужас от этого ритуала, но совершенно нормально отношусь к тому, чтобы покататься, азартно махая клюшкой, и получить пару синяков.
— Я тоже боюсь ритуала, — внезапно выдал эльф.
— Боишься? — переспросила я, — Но почему? Ты — девственник?
Вот это номер! Неужели и, правда?
— Что? Девственник? — немного рассеяно переспросил Раинель, а потом улыбнулся, — Нет что ты! Давно уже не девственник. Я боюсь не самого ритуала, а последствий.
— Каких последствий? — не поняла я, — Ритуал должен увеличить ваши магические силы.
Так?
— Да, не только магию, но и способности, — пояснил Раинель. — А у меня есть слабый дар предсказания. Иногда впадаю в транс и вижу картины возможного будущего. Бывает, мне снятся вещие сны. И этого хватит! Я не хочу, чтобы способности к предсказанию увеличились.
— Почему?
— Моя прабабка была известной предсказательницей. Она умерла больше двадцати лет назад, но я хорошо помню ее, хотя видел два раза за свою жизнь. Она сошла с ума. Слишком сильным был ее дар. Слишком много она видела, — прерывисто и тихо говорил Раинель.
— Я боюсь стать таким же, боюсь, что дар сведет меня с ума. До сих пор помню ее страшный хохот и безумные глаза. И, как только подумаю, что сам могу… вот так выглядеть: кривящиеся губы, дрожащие руки, то хохот, то плач и причитания… так страшно становится.
Последние слова эльф прошептал. От отчаянья в его голосе у меня мурашки пробежали по позвоночнику, и тоже вдруг стало страшно за него. Безумие — ужасная перспектива.
