Еще меня мучило осознание того, что я совсем не убивалась по Мише. Казалось, что если бы он увидел сегодняшнюю сцену с Уорном или посиделки на подоконнике с Раинелем, то он бы осудил. Почему я так мало страдала из-за его смерти? Почему так себя веду? Как я могу искренне радоваться, если его нет? Да, мне грустно и больно вспоминать о нем, но не более.
И ритуал. Не проходило и дня, чтобы я о нем не думала. Что делать? С одной стороны, меня гнетет то, что жизни побратимов зависят от моей, но с другой, я боюсь.
Прежде всего, боли, потому что мое тело девственно, а четверо мужчин — это тяжело. Помню, в моем мире, несмотря на нежность Леонида, все равно было больно.
Когда он начал говорить про второй раз, я сбежала в ванну и закрыла дверь. А тут четыре раза. И побратимов, несмотря на то, что они мне нравятся, я не люблю и, наверное, не полюблю никогда. Как можно любить сразу четверых?
Да и после ритуала, что будет? Будем вести себя так, будто ничего не случилось? Я буду закрываться от их эмоций, а они от моих? Может, как говорит Раинель, рассказать все? Снова поговорить о ритуале, о своих сомнениях и страхах?
Глава двадцать вторая.
Откровенный разговор
Так я и заснула, пытаясь разобраться в своих чувствах. Проснулась ночью, сама не поняла почему. Оглядела комнату и заметила черную тень в углу. Испугаться не успела, потому что из сгустившейся тьмы вдруг вышел Лоран. Он был бос, одет в черный халат, влажные волосы на голове топорщились в разные стороны. Некромант открыто улыбнулся мне и подошел к кровати.
Я хотела спросить его, что он тут делает, но слова застряли в горле, потому что Лоран буднично снял халат, и оказался полностью обнаженным.
— Ыааа? — ничего более связного я выдать не могла.
Как будто бы не замечая моего обалдевшего вида, некромант залез под одеяло, подвинулся ближе и, нависнув надо мной, сказал:
— Любимая…"
"Причем, так нежно, мягко, прочувствовано. Все, что я была готова сказать про его наглость, мгновенно вылетело у меня из головы, а тараканы завопили на разные голоса: «Любимая? Он серьезно?! Любит меня?! О!» Пока я, впав в ступор, изображала бревно в постели, Лоран провел кончиками пальцев по моей щеке и осторожно прикоснулся к губам.
Прохладные пальцы запустили мурашки по коже, я прерывисто вздохнула, и его губы, твердые, настойчивые, накрыли мои. Настырный язык проник в рот, мягко коснувшись неба. Меня окутал терпкий запах с едва уловимой нотой химических реактивов — запах Лорана.
